-- Хе-хе-хе, отвѣчалъ мебельщикъ и затѣмъ сейчасъ же опять принялъ свой спокойно-задумчивый видъ.
-- Вы знаете-ли что оно стоило? спросила Упадышева.
-- Мало-ли что было, да стоило. Было да сплыло. Было время, что мы возьмемъ себѣ книжку въ руки, да и усядемся въ этакомъ диванчикѣ, да и знать себѣ ничего не хотимъ, злобно заговорилъ мѣщанинъ, точно она его смертельно обидѣла и развалился на диванъ, показывая, какъ она, бывало книжку читала.-- Было да сплыло. Теперь мы книжки-то продадимъ, диванчикъ-то продадимъ, платье-то продадимъ... Мало ли что было и чего стоило...
Упадышева, не сказавъ ни слова, вышла изъ комнаты. Она пошла къ хозяйкѣ и попросила ее продать вещи. Сама же она, сказала молодая женщина, чувствуетъ себя очень нехорошо и едва стоитъ на ногахъ. Она не преувеличивала, когда говорила это: голова ея кружилась, лицо было блѣдно какъ полотно, руки холодны.
Она ушла въ свою новую квартиру, небольшую, низенькую комнату въ два окна, выходившіе на широкій дворъ, поросшій травой. Мебель и вещи, которыя Упадышева оставляла у себя, были еще раннимъ утромъ перенесены сюда Ребенокъ немного простудился вчера во время своего путешествія къ фабриканту Власову и спалъ теперь на кровати. Молодая мать постояла надъ нимъ, вздохнула и потомъ прилегла лицомъ къ подушкѣ, окруживъ руками свою больную голову. Она не думала ни о чемъ, не было у нея ни мысли, ни безмолвныхъ жалобъ, ни молчаливыхъ проклятій, ни внутреннихъ слезъ,-- но какъ въ безпорядочномъ, прерывающемся снѣ мелькали передъ нею лица и фигуры Шестакова, Власова, Кононова съ его супругой, книгопродавца съ дикими бычачьими глазами и мебельщика съ неподвижнымъ деревяннымъ лицомъ; мелькали передъ нею отрывки сценъ съ этими людьми; слышался ихъ обидный смѣхъ, раздавались ихъ грубыя слова. И какое подавляющее, фантастическое дѣйствіе оказывали на нее эти видѣнія. Трепетъ пробѣгалъ но ея тѣлу, тоска, смертная тоска сжимала ея сердце. Ей казалось, что какъ будто она въ лѣсу, въ темномъ, мрачномъ лѣсу, что за ней идетъ охота, и всѣ, кто не увидитъ ее, всѣ смотрятъ на нее какъ на добычу,-- одни хотятъ овладѣть ею, другіе стремятся отнять у нея все, что она имѣетъ, ограбить ее, третьи хотятъ позабавиться надъ ней.
Она приподнялась, выпила немного воды и опять прилегла лицомъ къ подушкѣ. Да, идетъ охота. Почему-то припомнился ей Шестаковъ, послѣднее свиданіе съ нимъ, рѣчи его, его предложеніе, но вспомнила она обо всемъ этомъ безъ всякого гнѣва, безъ волненія, а такъ спокойно, какъ будто она не о себѣ думала. И дѣйствительно она думала о другихъ. Какъ много тѣхъ женщинъ, которыхъ называютъ безчестными и погибшими, но кто знаетъ, не пришлось ли имъ принять на свое сердце обидъ, ранъ и оскорбленій во сто разъ горшихъ, чѣмъ приняла она? Что же мудренаго, что онѣ предоставили называться честными тѣмъ людямъ, которые богаче и сильнѣе ихъ, а сами съ смертнымъ отчаяніемъ въ сердцѣ сложили свои безсильныя руки и предоставили жизни нести ихъ куда она хочетъ? Она удивлялась, какъ это все ясно. Какъ много молодыхъ и прекрасныхъ, и умныхъ созданій продаютъ цвѣтъ своей юности, свои лучшіе годы, всю свою многообѣщавшую жизнь,-- продаютъ старымъ, отжившимъ, грязнымъ богачамъ, и тѣмъ возбуждаютъ вопли честныхъ людей; но знаетъ ли кто,-- эти готовыя погибнуть молодыя созданія не вглядывались ли съ мольбой и съ надеждой въ окружающій ихъ житейскій базаръ и не испугали ли ихъ, и не разбили ли ихъ надежды, не заставили ли ихъ, слабыхъ, бѣдныхъ и неопытныхъ, сложить руки, не озлобили ли ихъ дѣятели, торгаши и честные Кононовы, толпящіеся на этомъ базарѣ? Какъ понятно для нея, что человѣкъ можетъ сложить свои безсильныя руки и отдаться волѣ могучей жизни, пускай она дѣлаетъ съ нимъ, что хочетъ. Утопающій напрягаетъ всю силу своихъ мускуловъ, чтобы добраться до берега, но настаетъ минута, роковая минута, когда онъ не хочетъ больше шевельнуть усталой рукой,-- пускай вода покрываетъ его, пускай рѣка несетъ его куда хочетъ,-- ему все равно,-- ему нуженъ только покой и ничего, ничего больше... Она понимаетъ это.
Вдругъ она какъ будто испугалась: зачѣмъ это, почему все это пришло ей въ голову. Неужели эта роковая минута такъ близка для нея? Такъ скоро? Нѣтъ, не можетъ быть.
-- Что это какой вздоръ мнѣ думается! подумала она, какъ будто очнувшись отъ дремоты.
Потомъ она вспомнила о Починковѣ. Онъ какъ будто живой явился передъ нею съ своимъ блѣднымъ, худымъ лицомъ, съ горящими, задумчивыми глазами и началъ разсказывать ей полуфантастическую исторію своей жизни. Потомъ онъ говорилъ ей о своей любви, и ясно видѣла она его смущенный, задумчивый, любящій взглядъ, и легче ей стало, даже улыбнулась она сквозь сонъ.
Она заснула.