-- Э-э, э-э! заговорилъ онъ.-- Этакой большой человѣкъ, а плачетъ. Э-э, э-э! Ну, будетъ плакать. Ну, будетъ. Такъ какъ же? равнодушно обратился онъ къ Упадышевой.-- Приходите-ка завтра къ намъ. Тамъ вы и условитесь съ моей супружницей... А?
-- Хорошо, я приду, отвѣчала она.
-- Ну, и дѣло въ шляпѣ, замѣтилъ онъ отправляясь въ карманъ.
Долго шарилъ онъ тамъ, пригнувъ на бокъ голову и равнодушно уставившись на ребенка, и наконецъ вытащилъ пукъ засаленныхъ, смятыхъ въ комокъ ассигнацій.
-- Экъ ихъ, экъ ихъ;-- неравно выпадутъ, пробормоталъ онъ и сунулъ ихъ туда же.
Порылся онъ въ другомъ карманѣ, вытащилъ горсть спичекъ перемѣшанныхъ со всякимъ соромъ, выложилъ все это на столъ и затѣмъ отправился въ задній карманъ, вытянувъ на этотъ разъ свою голову кверху и разсматривая что-то въ голубомъ небѣ. Наконецъ его поиски увѣнчались успѣхомъ и онъ вынулъ пачку смятыхъ и переломанныхъ папиросъ. Съ тѣмъ же, вѣроятно никогда не покидавшимъ его лица, соннымъ равнодушіемъ мотнулъ онъ головой, закурилъ наиболѣе сохранившуюся папиросу, а остальныя сложилъ туда же, къ спичкамъ,-- на столъ.
-- А съ Карповымъ-то вы давно знакомы? спросилъ онъ затянувшись и начиная опять отыскивать опоры для своего локтя.
-- Нѣтъ, недавно. Онъ былъ товарищемъ моего мужа по гимназіи. Мы пріѣхали сюда только этой зимой...
-- Да, мнѣ Карповъ говорилъ что-то, какъ-то безсмысленно прервалъ ее Василій Яковлевичъ.-- А чудакъ онъ, этотъ Карповъ. За то я и полюбилъ его. что онъ чудакъ: и теперь я готовъ сдѣлать для него все, что онъ ни попроситъ. И ученый онъ, должно быть. Ой-ой ученый. А главное дѣло -- чудакъ. Маленькій этакой, щедушный, мизерный, а, подите-ко, какой храбрый, Этто я его на улицѣ встрѣтилъ. "Куда, говорю, отправился?" -- Домой, говоритъ. "Пойдешь, говорю, выпьешь".-- Нѣтъ, говоритъ не пойду. "Пойдешь, говорю." -- Не пойду "Такъ не пойдешь, спрашиваю." -- Нѣтъ. "Ну, говорю, такъ прощай." Прощай, говоритъ. Взялъ я его за руку, потрясъ ее, да и повелъ его за собой. Видѣли, я думаю, какъ мужики водятъ коровъ за рога? Такъ и я его повелъ. Онъ упирается, бранится, рвется, а я иду себѣ, точно муха у меня за плечами жужжитъ. Такъ я и провелъ его съ версту я привелъ куда слѣдуетъ. Этакой вѣдь мизерный,-- м-муха, одно слово. А храбрый, и ежели выпивши немного, начнетъ говорить, такъ только слушай, да разводи руками... Потѣха...
Тутъ онъ опять было обратился къ ребенку, все время не сводившему съ него испуганныхъ, широко раскрытыхъ глазъ.