Затѣмъ въ этомъ стихотвореніи развивалась картина, что лучше бы оставить любимую, безсильную женщину въ лѣсу, чѣмъ въ людскомъ обществѣ. Теперь я поняла это.
Она замолчала. Карповъ тоже молчалъ.
-- Я увѣрена, что меня не оставятъ долго на моемъ теперешнемъ мѣстѣ, опять заговорила Упадышева послѣ долгаго молчанья.-- Хорошо будетъ, если я продержусь на немъ хоть до конца мѣсяца. Что же потомъ будетъ? Опять тоже? Нѣтъ, вѣроятно еще хуже. Я боюсь, что эти люди разыграютъ со мной какую нибудь нехорошую исторію, которая можетъ мнѣ повредить.
-- Ахъ, какъ все это гадко... Убилъ бы кого нибудь, что ли, порывисто и раздражительно пробормоталъ Карповъ.
-- Зачѣмъ?
Онъ ничего не отвѣчалъ. Опять наступила тишина въ комнатѣ.
-- Что за человѣкъ этотъ Трофимовъ? спросила потомъ Упадышева.
-- Онъ здѣшній помѣщикъ. Впрочемъ, я не знаю, есть ли у него теперь земля. Вотъ уже года два какъ онъ занимается спеціально кабаками. Онъ говоритъ, что по деревнямъ у него есть около пятнадцати кабаковъ. О земледѣліи же онъ что-то не упоминаетъ, все также вполголоса, отрывисто и неохотно, отвѣчалъ Карповъ.
-- Ну да,-- а самъ по себѣ что онъ такое?
-- Самъ по себѣ этотъ господинъ -- какое-то странное соединеніе практическаго, какъ видите, человѣка съ широкой натурой, которая не укладывается въ рамки обыденной жизни. Но однакоже и не выходитъ изъ этихъ рамокъ, прибавилъ онъ какъ будто для себя собственно.