-- И теперь вы сами все дѣлаете? спросилъ онъ.
-- Нѣтъ, самой мнѣ нельзя все сдѣлать. Утромъ я ухожу, вѣдь, на урокъ. Обѣдать -- намъ хозяйка готовитъ что нибудь. А я сама только комнату приберу и иногда самоваръ поставлю. Только мнѣ и хлопотъ.
Только.. Однако Починкову почему-то показалось, что и этого ужо очень много, что и это должно быть слишкомъ тяжело для Упадышевой. Онъ смотрѣлъ на нее, какъ на какое-то высшее существо, которому можно поклоняться, которое въ сферѣ практической жизни можетъ учить, заниматься науками или искуствами, но ни въ какомъ случаѣ не должно быть допущено до занятія черными и грязными работами.
-- Какъ это вамъ посчастливилось найти уроки? спросилъ онъ, подавивъ легкій вздохъ.
-- Именно посчастливилось,-- отвѣчала она.-- Это Карпову удалось гдѣ-то встрѣтиться съ однимъ господиномъ, которому нужна была учительница музыки, танцевъ и еще чего нибудь. Это онъ самъ, этотъ господинъ, такъ и сказалъ, что еще чего нибудь. Вы вѣдь не знаете Карпова? Онъ товарищъ моего мужа, странный такой, больной, но впрочемъ хорошій, добрый, кажется. Это ужь его счастье, что онъ наткнулся на этого господина; а сама я оказалась очень несчастливой. Я ходила, просила, хитрила даже,-- прибавила она съ внезапно выступавшей на ея щеки яркой краской,-- но все-таки ничего не добилась. Я ходила къ купцу, на фабрикѣ котораго занимался мой мужъ, ходила къ Кононову, просила одного богатаго и, говорятъ, имѣющаго много знакомствъ доктора, тоже товарища моею мужа. Но все было напрасно. Лучше бы ни къ кому не ходила я, и ни кого ни о чемъ не просила.
-- Что же Кононовъ? Я говорилъ ему; онъ обѣщалъ похлопотать...
-- Господинъ Кононовъ былъ очень суровъ ко мнѣ, суровѣе всѣхъ, къ кому я обращалась,-- отвѣчала она не безъ мстительнаго чувства.-- Онъ очень упрекалъ моего мужа за то, что тотъ не умѣлъ ладить съ людьми, не нажилъ себѣ состоянія и наконецъ пустилъ свою жену ходить съ ребенкомъ по міру. Признаться, я даже расплакалась у него,-- сказала она, взглянувъ съ улыбкой на Починкова.-- Но что всего хуже,-- послѣ того какъ я побывала у него, я совсѣмъ потеряла голову и начала даже отчаяваться,-- найду ли я хоть что нибудь...
Она мелькомъ взглянула на Починкова, желая видѣть -- какое дѣйствіе произведутъ на него эти слова. Онъ кусалъ губы и пристально, какъ будто скрывая отъ нея выраженіе своихъ глазъ, смотрѣлъ на полъ.
-- Я всегда считалъ его лавочникомъ,-- сказалъ онъ наконецъ; -- но никогда не думалъ, что онъ такой.
Что былъ по его мнѣнію Кононовъ, онъ не сказалъ, но видно было, что слово, остановившееся не его губахъ не могло быть особенно лестнымъ для нашего единственнаго во всемъ мірѣ честнаго человѣка. Потомъ Починковъ вспомнилъ, что когда онъ просилъ своего стараго пріятеля похлопотать не найдется ли для Упадышевой какое нибудь мѣсто, то старый пріятель посмотрѣлъ на него очень подозрительно. Въ то время Починковъ не обратилъ на это вниманія, но теперь совершенно иначе взглянулъ на это обстоятельство.