"Немудрена же эта работа!" думалъ Миша, нагнувшись къ самому полу и слѣдя за движеніями маленькаго работника.
Насмотрѣвшись на кареты, онъ двинулся дальше, въ уголъ. Тамъ женщины разматывали на мотки уже спряденную пряжу. То-есть онѣ только стояли и смотрѣли, а мотки, какъ въ сказкѣ, мотались сами собою: намотается пасьма и щелкнетъ, точно языкомъ, громко такъ, а женщина возьметъ и переложитъ ее толстой ниткой... И опять поѣхало...
Миша повернулъ въ другую сторону. Тамъ уже размотанную и свернутую пряжу укладывали тюками, навалили большой, высокій тюкъ и прикрыли его бумагой. Вдругъ, сверху, точно по щучьему велѣнью, спустилась доска и такъ его приплюснула и сжала со всѣхъ сторонъ, что сдѣлала совсѣмъ маленькимъ: хоть бери да на ладонь клади.
-- Ты что тутъ шляешься?!-- крикнулъ на Мишу подмастерье.-- Ступай концы щипать.
Подмастерье повелъ мальчугана въ маленькую фабричную пристройку и отдалъ его на руки Васькѣ-старостѣ. Тамъ, въ этой пристройкѣ, сидѣли на полу пятеро мальчиковъ и лѣниво расщипывали короткіе, толстые концы пряжи, снятые съ початковъ и предназначавшіеся для низшаго сорта ваты.
Или Васька бывалъ сердитъ только со сна, или на него подѣйствовалъ давешній отпоръ Миши,-- только "староста" обошелся съ новичкомъ на этотъ разъ довольно ласково и даже показалъ ему, какъ надо "щипать концы".
VIII.
Сначала Миша просто съ презрѣніемъ относился къ своей работѣ. Онъ, по примѣру другихъ мальчиковъ, ложился на брюхо или садился, поджавъ подъ себя ноги колачикомъ, и щипалъ, щипалъ съ пяти часовъ утра и до девяти,-- когда полагалось полчаса на завтракъ,-- съ половины десятаго до часу,-- когда давался отдыхъ на обѣдъ,-- съ двухъ и до половины седьмого вечера,-- когда уже совсѣмъ оканчивалась работа на фабрикѣ.
-- Ну, ужъ работа! цѣлый день лежать на брюхѣ!-- говорилъ онъ товарищамъ, и при этомъ разсказывалъ, какъ онъ "работалъ" съ тятькой и мамкой во время покоса и жнитва.
Однако, къ величайшему своему удивленію, онъ сталъ замѣчать, что страшно устаетъ отъ этой "пустяшной" работы. Точно будто эта пыль и волоски съ пряжи залѣзали въ носъ, въ горло и заваливали его, такъ что и дышать было нечѣмъ. И ноги уставали и руки; а когда Миша выходилъ изъ фабричныхъ дверей, у него являлось непреодолимое желаніе заорать, чтобы прочистить горло, и козломъ проскакать до казармы; чтобы хоть сколько-нибудь размять онѣмѣлыя ноги. Однако, онъ бодро переносилъ усталость, мечтая о зелененькой бумажкѣ, которую онъ скоро пошлетъ домой.