Около мѣсяца прошло благополучно. Миша уже не называлъ свою работу "пустяшной" и находилъ, что хотя лазить все-таки веселѣе, чѣмъ лежать на брюхѣ, но зато еще утомительнѣе. Съ утра -- еще ничего; а къ вечеру просто хоть плачь; ноги не двигаются, руки не въ состояніи смахнуть, какъ слѣдуетъ, пыль... А тутъ еще того и гляди, она опять треснетъ, а нѣтъ -- попадетъ въ ухо отъ прядильщика, который безпрестанно кричитъ: "Чище обметай, чище"...
Въ одинъ изъ такихъ вечеровъ Миша совсѣмъ выбился изъ силъ и не успѣлъ во-время отдернуть руку отъ страшной "обидчицы". Она захватила ее своими безчисленными ремнями и колесами и сдавила. Отчаянный дѣтскій крикъ пронесся по фабрикѣ и замеръ... Разомъ остановились всѣ машины, точно испуганныя озорствомъ своей товарки надъ бѣднымъ ребенкомъ. Къ мѣсту происшествія сбѣжались фабричные, прибѣжалъ даже самъ мастеръ. Мишу вытащили безъ чувствъ. Явился фельдшеръ, осмотрѣлъ руку и объявилъ, что "пустяки". Оказалось, что у мальчугана оторвало одинъ мизинецъ, повредило безыменный палецъ и содрало мѣстами кожу съ руки вплоть до плеча. Но на фабрикѣ это считалось пустяшнымъ поврежденіемъ, такъ какъ зачастую бывали гораздо болѣе ужасные случаи.
То же сказалъ ему и больничный сторожъ, когда Мишу привели въ чувство, перевязали, обмыли и водворили въ больницѣ.
-- Мизинецъ, это, братецъ ты мой, совсѣмъ не нужная вещь,-- говорилъ сторожъ, старый солдатъ, съ длинными бѣлыми усами.-- Вотъ кабы всю руку оторвало -- дѣло другое, а то, тфу!
И солдатъ плевалъ, нажимая большимъ пальцемъ на поднявшуюся въ трубкѣ золу и ласково посматривая на Мишу подслѣповатыми добрыми глазами.
-- Пустяки!-- какъ-то тупо повторилъ мальчуганъ, поглядывая на свою забинтованную руку и пожимаясь отъ боли и лихорадочнаго озноба.
Сторожъ уложилъ его на лавку, прикрылъ своимъ полушубкомъ и сѣлъ неподалеку, продолжая утѣшать Мишу, разсказывая при этомъ, что такія ли бываютъ раны!
Ночь прошла для Миши не особенно хорошо: рука болѣла, лихорадочный жаръ тоже не давалъ спать. Утромъ явился фельдшеръ и сталъ развязывать руку. Было очень больно, бинтъ мѣстами присохъ,-- изъ ранъ опять показалась кровь. Мишу окончательно начала трясти лихорадка и отъ боли и отъ страха.
-- А ты не гляди,-- вмѣшался въ дѣло сторожъ и нахлобучилъ на глаза мальчугану свою большую мѣховую шапку.-- Не станешь глядѣть -- и больно не будетъ...
И въ самомъ дѣлѣ, стало какъ будто не такъ больно, а главное -- совсѣмъ не страшно. Перевязка прошла благополучно. Наступило время обѣда, и Миша печально смотрѣлъ на чашку съ похлебкой: какъ же онъ будетъ ѣсть, когда у него правая рука завязана?