— Эх, ты, сокол ясный! Нашёл отговорку — подолом прикрыться! Дура была, что такого трухляка слушала. Других журавлей поджидать не стану. Живи, как знаешь, а я ухожу.
Звонец, понятно, опять язычком заработал, да Глафира и слушать не стала: пошла. А куда ей? К брату и думать нечего, потому — Кончина: сказал слово — не отступится. Да Глафира и сама той же породы: оплошку сделала — плакаться не станет. Скитницы, на её житье глядючи, давненько к себе её сманивали, потому — работница без укору. Да, видишь, дело молодое, грехов не накоплено, каяться не тянет. Глафира и придумала в город податься.
В городе в ту пору в женщинах большая нехватка была. Увидели такую молодую да пригожую, валом за ней пошли. Один болезнует, как ты одна в таком месте жить будешь, другой это же говорит, и всяк к себе тянет. Глафира, женщина строгая, объявила:
— Не пойду без закону.
За этим тоже дело не стало — хоть рядами женихов составляй. Глафира и выбрала, какой ей показался поспокойнее, да и обвенчалась с ним по-церковному. Кержацкое-то замужество тогда вовсе в счёт не брали.
Когда до Шарташа слухи дошли, скитники-начётчики на две недели вой подняли. Нарочно в город своих людей послали передать Глафире:
— Проклята ты в житье и в потомстве твоём до седьмого колена. Не будет тебе части в небесной радости и счастья на земле.
Однем словом, не поскупились. Случай, конечно, небывалый, чтоб керженка из Шарташа по-церковному обвенчалась. Старики и нагнали страху, чтоб другие побаивались.
Небесного Глафира не больно испугалась, а земная доля у неё опять не задалась. Шарташские, видишь, в ту пору на бродяжьем положении значились и ни за барином, ни за казной не числились, а как вышла замуж, так и попала в крепостные. Как говорится, из глухого рему да в болотное окошко!
Муж Глафире неплохой будто пришёлся. Из маленьких начальников, вроде нарядчика по работам. Ну из боязливых. Больше всего за то беспокоился, как бы барина не прогневить. С год ли, два ладно жилось. Об одном Глафира скучала: ребёнка не было. А к счастью оно оказалось. Барин, видишь, приметил пригожую молодицу и велел наряжать её по вечерам в барский дом полы помыть да постель сготовить. Глафира знала эту барскую повадку, сказала мужу, а тот глаза в пол да и говорит: