— Что ж такое? Наше дело подневольное.
Глафира остолбенела от такого слова. Ну смолчала, а про себя думает: ни за что не пойду. Раз не пошла, другой не пошла, на третий барские слуги сами за ней пришли. Мужа, конечно, в ту пору дома не случилось. Глафира видит — прямо не выйдет, на кривой объезжать надо. Прикинулась весёлой, будто обрадовалась.
— Давно, — говорит, — завидки берут на тех девок да молодаек, коих в барский дом наряжают. Работа лёгонькая, а за большой урок им засчитывают. Сколько раз собиралась, да муж не пускал, и ещё на меня сваливает. Хорошо, что сами пришли. Рада-радёхонька хоть одним глазком поглядеть, как барин живёт, на какой постелюшке он спит-почивает.
Обошла этак посланных словами-то и говорит:
— Приодеться дозвольте. Негоже в барский двор растрёпой показаться.
Посланные видят — не супротивничает баба, доверились ей. Глафира выбрала из сундука сарафан понаряднее, буски да ещё что, прихватила ширинку и возвернулась в сенцы, будто умыться да переодеться. Сама первым делом подперла чем пришлось дверь, ухватила из угла лопатку и шмыгнула огородами.
Время летнее. К вечеру пошло, а ещё долго светло будет. Глафира и думает: как быть. Посланные не больно долго задержатся, из окошка вылезут и поиск учинят. Надо хоть до лесу добежать, а там не поймают. Вот и поторапливается, а дорогу только в одну сторону знает — к Шарташу.
Город в ту пору невелик был. Избушка по-за крепости приходилась. Глафира без хлопот и выбралась. Отдышалась, потише по лесу пошла, а сама всё думает: куда? В таких-то мыслях добралась до Шарташа-озера. По вечернему времени вода тихая да ласковая. Рыба в озере, видно, сытёхонька, не мечется за мошкой, а только плавится, хребтовое перо кажет. Круги по воде от этого идут, а плеску не слышно.
Отошла Глафира от тропочки, села на береговом камне, а в голове одно-: сколько ни прикидывай — нет ходу, как в воду. Женщина молодая, в полной силе, пути не исхожены, смерть не манит, а что сделаешь? Хлеба с собой ни крошки, в одной руке лопатка, в другой узелок с праздничным нарядом. Вспомнила про узелок, поглядеть захотелось. Известно — женщина… В последний, может, разочек. Развернула. Полюбовалась там всякими проймами-прошвами да позументом, буски на себя нацепила, погляделась в воду и говорит шуткой:
— Нарядиться вот да пойти в Вавилову яму. Не возьмёт ли змей Дайко меня в жёны. Иначе дороги нет. От церковников убежала, от своих проклята, а раков озерных кормить неохота.