Несколько янычарских полков Ямак, составленные из азиатов и стоявшие гарнизоном в босфорских крепостях, не захотели принять участие в бунте их собратий; они даже явились к паше начальнику крепостей, прося, чтобы их повели на бунтовщиков. Они ожидали награды за свою верность, но Махмуд вспомнил, что за двадцать лет пред тем они бунтовались против Селима. Было конфисковано все, что у них нашлось, -- они занимались разными ремеслами и рукоделиями,--и без провизии, без денег их высадили на азиатский берег. Они должны были жить подаяниями в дальнем пути к родине, и большей частью перемерли с голоду.
Здесь не место рассуждать о том, был ли спасителен или пагубен для Турции этот ужасным удар, коим отсекался могучий корпус, положивший основание величию империи, а с ее преждевременной ветхостью пришедший в расстройство, и тяготивший ей, при бессилии правительства; но -- поздравляя Махмуда с успехом в борьбе, коей целью было[134] преобразование государства--нельзя не почувствовать неодолимую жалость к судьбе пораженных янычар, когда они, жертвы коварства и измены, подвергаются беспощадной мести, неутолимой реками их крови.
Султан воспользовался этой эпохою казней, чтобы освободиться, кроме янычар, и от всех людей беспокойных или подозрительных, чтобы выплатишь за все вины, которые дотоле оставались безнаказанны. Притом многие лица оджака, которых предусмотрительная политика Султана осыпала милостями, и наградила хорошими местами в разных пашалыках, чтобы удалить заблаговременно из Константинополя, многие преступные янычары, которых не смея казнить держали в ссылке или в заточении, были теперь казнены.
Эсад-Эфенди написал подробную историю истребления янычар, и назвал свой труд основой победы, чтобы хронограммой сих слов выразить 1241 год гиждры (1825--1826), в котором оно совершилось. Он называет себя "паразитом на пиру словесности" но ставит себя превыше всех историков прошедших и будущих веков, потому что ему[135] досталась слава описать подвиги Махмуда, "коего блеск помрачает завистливые Плеяды", и составить из них книгу, "как букет роз, достойный быть поднесенным всем монархам". Из одного его предисловия, исполненного подобных фраз, можно судить об историческом беспристрастии его труда. Он в длинной главе своего сочинения "дал волю своему черновосому калему" (Читатель вспомнит, что турки для письма употребляют не перья а камыши, называемые калем, от греческого слова ***) набрать все обвинения, которые лежали на янычарах.
Из того что число их орта в эпоху истребления было 196, заключает он, что они были отвержены Богом; ибо слово мелун, проклятый, если сложить нумерическое значение его букв, соответствует этому числу. Он обвиняет их в том, что в их казармах найден Коран, на коем была нарисована палица, герб одного полка; что в кармане одного из них найдена печать с гяурским именем Марко; что между мертвыми увидели на руке одного янычара крест гяуров,[136] выжженный вместе со знаком его полка,--это все доказывает, что они были отступники от исламизма. Притом разные сны, чудесные явления и пр. предзнаменовали их падение. Рассказывают даже, что в ту ночь, когда они в последний раз собрались в Этмейдане, гонец был от них послан в Адрианополь, чтобы поднять тамошние полки. Но в ту минуту, когда он прибыль на место, едва открыл уста для исполнения преступного поручения, он лишился употребления языка, и оставался нем, доколе не был обнародован султанский манифест, по предварительном удушении главнейших янычар.
Но более любопытны некоторые анекдоты о янычарах, приводимые турецким историком. Большая часть янычар были так сведущи в военном деле, что желая убить одним выстрелом многих неприятелей, бросали по нескольку зарядов в свои ружья; другие бросали заряды пулями вниз, потом видя, что не могут выстрелить, уверяли, что гяуры околдовали их оружие, и кидали его в реку. Кавалеристы обнажая сабли отрезывали повода и уши своему коню. Когда авангард[137] завязывал дело с неприятелем, они стоя позади стреляли, и если им говорили, что между ними и неприятелем находятся свои, мусульмане, они отвечали -- "так что же? -- Ведь наши пули не могут ошибиться, они знают гяуров".
Если кто из товарищей падал оглушенный раною, они тотчас брали его на плеча, и чтобы благородный сын оджака не был растоптан вместе с плебеями войска, спешили в сторону предать его земле. Однажды офицер видя, что они готовились похоронить раненного, который издавал, жалобные стоны, поспешил предупредить их, что он еще жив. "Не верь ему, отвечали они, мы все видели как он умер; это его дух продолжает стонать".
Рассказывая, как легко было неприятелю иметь шпионов в войске столь беспорядочном, и распускать посредством их разные слухи между янычарами, он приводит забавный случай из, войны с Россией 1196 года.
Три янычара, рыская кругом лагеря, напали на неприятельского фуражера; тот знал по-турецки, и сказал им: Эфенди мои, если вы[138] меня приведете в свой лагерь, получите бездельное награждение; возвратите меня к моему отцу, он богат и даст вам горсти золота. Он клятвами убедил их в искренности своих обещаний, и представил их одному офицеру, которого называл отцом. Хитрый офицер смекнул делом, и дал звать своему генералу; между тем он усердно благодарит янычар за возвращение сына, дает им золота, кормит отличным ужином и подчует вкусными винами. Потом говорит им, что в знак безмерной своей благодарности, он хочет оказать им величайшую услугу открытием важной тайны; переодевает их в Московское платье, и проводит среди своего лагеря к особенной палатке, в которой изумленные Османлы видят пашей и каймаков в огромных чалмах, крымцев в бараньих шапках и разных офицеров султанской армии; пред ними весы и кипы золота; они разделяют золото между собою, и укладывают в бочонки. Тогда офицер приводит их обратно в свою палатку; -- вот моя тайна, говорит им; видели ли вы это золото? Часть его назначена для вашего султана, часть хану[139] татар, Верховному визирю, улемам, вельможам и собственному вашему Аге. Они за золото продали все войско, все земли ваши и самый Стамбул; ваших товарищей янычар, которые будут нам выданы, мы сторговали по пиастру за брата. Это наша тайна, друзья мои; я открыл вам ее чтобы вас спасти; бегите поскорее в Азию, чтобы избегнуть плена, но чур, ни слова товарищам, потому что если генерал мой узнает, что я вас спас, эта услуга, которую из благодарности оказываю вам, мне будет стоить жизни.
Янычары возвратись в свой лагерь подняли тревогу. "Нас продают султан и паши по пиастру за брата, кричали янычарские полки; да это давно мы подозревали, так и колотят нас Москов-гяуры; нас продают"--Ифлашуны и Сократы и все мудрецы мира не могли бы их образумить; весь лагерь разбежался, и русские овладели страною (Этот случай описан в турецкой летописи Васиф-Эфендия.).