С первой трубкой были поданы маленькие чашки кофе, вставленные в другие узорчатые[255] серебряные чашки; с ними довольно трудно справиться, и с непривычки нередко случается облиться горячим напитком. Черный и густые кофе был из американских колоний; давно в Стамбул ароматический мока сделался редкостью, а последняя война с Египтом огорчила столичных жителей и тем, что привоз его совершенно прекратился.

В промежутках других трубок подчиняли то вареньем, то шербетами, а наконец когда атмосфера стала проясняться, когда приближался час оттоманского ужина (это было в шестом часу вечера), окропили гостей розовою водою из золотой вазы, и обкурили их восточными ароматами; бородатые гости подставляли свою бороду под брызги ароматической воды, и сидели недвижные, как индейские истуканы, когда слуга с благоговением языческого жреца их кадил. В обыкновенных визитах, обкурение гостя и его окропление служат сигналом, что пора откланяться, но в этом случае Менекратовский пир ароматов был приготовлением к сытному мусульманскому столу, и давал знать, что пора расстаться на время с чубуками.[256]

Здесь нет обыкновения водить гостей к столу; турки обедают, ужинают, целый день сидят, и нередко спят в том же покое. Постелили несколько ковриков среди киоска, и поставили на них большие медные подносы с грузом разных блюд; гости разделились на партии, я каждая партия уселась кругом одного подноса. Хозяин с большими учтивостями посадил подле, себя горбатого старика, и во все время быль с ним чрезвычайно любезен; а должно знать, что этот старичок представлял лице невесты, не только в нашей беседе, но и в самом обряде бракосочетания; по Мусульманскому закону невеста не может присутствовать при этом обряде, и посылает за себя кого-нибудь из своих старых родственников.

Хозяин предложил мне европейский прибор, но я понял, что ему будет приятнее, чтобы эти ухищрения -- ножи и вилки не портили восточной гармонии его пира. Обед начался обрядом целования хлеба; потом каждый брал весьма ловко двумя пальцами кусок из любого блюда, рвал его, и в знак особенного внимания к соседу иногда подавал ему[257] половину своего куска и просил отведать. Правда, что пред обедом все мыли свои руки, и за обедом держали особенные салфетки для утирания пальцев, с коих капал жир, но эта оттоманская любезность весьма неопрятна. Присутствие франка заставило вспомнить о вине; наш Амфитрион считал себя выше предрассудков запрещающих вино, но он не хотел делать соблазна за правоверной трапезой, и придумал очень политическое средство, чтобы согласить новые вкусы некоторых из гостей с правоверием других; велел подать шербет, (хотя нет обыкновения подавать шербет за обедом) и между стаканами сладкого напитка были поставлены стаканы с вином одного с ним цвета, а сметливый слуга подавал гостям того или другого, судя по вкусам каждого из гостей.

Во все продолжение обеда несколько слуги стояли над нами, и длинными опахалами из пальмовых листьев прилежно отгоняли мух.

После пятнадцати или двадцати блюд, которые плавали все в жире, и следовал одно за другим с большой поспешностью, подали народное блюдо мусульмане, пилав, столько же[258] необходимый за обедом, как имя Аллаха или трубка табака за разговором. Нельзя не удивляться скорости, ловкости и можно сказать далее опрятности, с которой мусульмане глотали любимое блюдо, многие даже без помощи ложек; разве изредка несколько зерен рису останавливались как сединки на бородах гостей. За пилавом следовали пирожные; которыми преимущественно щеголяет турецкая кухня, пирожными хошаб, или десерт состоящий из разных фруктов, сваренных вместе и приправленных ароматами. Для хошаба и для пилава подали ложки, но не серебряные, а черепаховые или костяные. Закон налагает проклятие на правоверного, который употребит серебряную или золотую посуду. Магомет, желая образовать народ воинственный, запретил ему роскошь и в одеянии и в домашнем быту; первые халифы ходили в черном платье, и никакая пышность не окружала их; когда даже арабский Двор изнежился, закон о посуде соблюдался строго, и халифы, окруженные серебром и золотом, употребляли однако ж за своим столом простую посуду, или одевали костяным поясом ту часть дорогих чаш,[259] которая касалась к устам. Даже первый турецкий султан который сделал для своего Сераля золотую посуду, чтобы некоторым образом оправдать в глазах народа это нововведение, дал обед нескольким сотням нищих на этой посуде, и этим освятил ее употребление. Но вилок и ножей и в Серале нет; в европейских обедах, которые были даваемы несколько раз дипломатическому корпусу, обыкновенно брали посуду у одного из посланников.

Когда подали фрукты, мусульмане показали новую любезность, которая состоит в том, чтобы откусить персик или грушу, и послать с человеком одному из гостей, в знак особенной приязни; это заменяет у них рюмку вина, выпиваемую за здоровье.

После обеда опять кофе, трубки, варения и усладительная беседа. Потом открылся магометанский бал: загремел оркестр составленный из двух цимбалов и нескольких тамбуринов с колокольчиками и погремушками; артисты были жиды; это самое музыкальное племя из племен стамбульских; вошли в зал или в киоск, занимаемый нами, четыре ченки,[260] так называются, в Турции танцоры. Это мальчики от 11 до 18 лет, которые с малолетства посвящают себя служению мусульманской Терпсихоры, приготовляются особенными антрепренерами, обыкновенно армянами. Есть в Скутари особенное заведение, в нем содержится несколько труп этих ченки для всех семейных праздников мусульман; оно пользуется даже покровительством вельмож, которые любят иногда снимать маску европейских вкусов, и добродушно предаются коренным турецким удовольствиям, а в числи этих удовольствий ченки занимают весьма почетное место.

Ченки были одеты в балетном костюме мусульман; в узких белых куртках с открытой грудью, без рукавов, в прозрачной шелковой рубашке, которой широкие рукава иногда небрежно висели, иногда подвязывались за шиною; их короткие шаровары оставляли ноги от колен совершенно обнаженные; желтые башмаки турецкого покроя были вышиты золотыми узорами; маленький фес, совершенно закрытый шелковой кистью, едва держался на верхушке их[261] голевы; длинные и густые волосы были разбросаны по плечам, а виски были подбриты. Ничего нельзя представить себе отвратительнее изнеженного их вида; их брови были выкрашены и соединялись искусственной дугою, которая составляет верх азиатской прелести; среди румянь и белил было налеплено несколько мушек на вялом их лице.

Ченки стали попарно один против другого: началась их пляска, которая состоять в различных кривляньях всего тела под такт музыки; они держали кастаньеты и но временам стучали ими; это напоминает сладострастные пляски, завещанные маврами Пиренейскому полуострову; но я болеро и фанданго были бы скромными в сравнении с пляскою ченки, которые силились принимать саны я неблагопристойные положения. Мой ходжа, красневший от воспоминания балетов, быль в каком-то упоительном забытьи от восторга, возбужденного в нем отвратительною пляской ченки, и несколько раз потухала его трубка. Около часу проплясали ченки, и движения их постепенно делалась сладострастнее, и более м более выражали они, и[262] возбуждала в правоверных зрителях усталую, изнеможенную негу Востока. Хозяин призвал самого искусного из них, и прилепил ему на лоб турецкий червонец; другие обошли круг гостей, и собрали дань восторгов и мелкие золотые монеты. Визит" в турецкий дом никогда дешево не обойдется; слово бахчишь встретит вас в передней всякого порядочного человека; и плясун и певец и скоморох имеют также право на бахчишь (Денежная подача, требуемая при тысяче случаях, и особенно взимаемая челядью вельмож с просителей и частным людей, которые выходя от Визиря или другого важного сановника идут не в тюрьму и не под нож палача. За маленькие услуги, которые окажет вам турок, поддержит ли канк у пристани, или лошадь на гулянии, он требует кайве-парасы, денег на кофе.). Если вельможа сделает визит частному человеку, всей его свите должно дать бахчиши и ее накормить, а она нередко ограбит дом, если недовольна гостеприимством; случается что паши в провинциях делают визиты провинившимся богачам, и несколько подобных нашествий, за честь коих должно кроме того благодарить большими подарками, могут истощить состояние, накопленное трудами нескольких[263] поколений. Сам султан, желая иногда подшутить над скупостью своего сераскира, делает ему посещения, которые разоряют старого скрягу. По окончании балета ходжа повторил мне замечание, неоднократно уже сделанное его соотечественниками на европейских балах: от чего франки, подобно им, не заставят плясать своих слуг и невольников, даже невольниц, так как присутствие женщин необходимо в их обществах, а трудятся сами и заставляют работать своих жен и дочерей к увеселению зрителей. Когда в первый раз ходжа был на балу франков, его никак не могли разуверить, чтобы все танцующие не были слуги и невольницы, нарочно воспитанные в этом звании. Вспомним Хаджи-Бабу, который осведомлялся в Лондоне о цене одной и, танцовщиц, и к великому своему удивлению узнал, что она была жена хозяина. Мой ходжа однако ж был довольно снисходителен к танцующим дамам, какого бы они звания они были; ибо это согласовалось с понятиями его о предназначении женщины -- доставлять чувственные радости и увеселять взоры; но он постигнуть не, мог, каким образом люди[264] почтенные в обществе франков, каковы напри-мер их книжки и законники улемы, которых каждая улыбка, каждое движение должны быть строго обдуманы и согласны с уставом приличий, решаются давать себя на посмеяние, пускаясь в пляски. Он верит мне не хотел, когда я ему рассказал, что сам Сократ, умный ходжа древности и наставник Ифлатуна, брал у афинской кокетке Аспазии танцевальные уроки, что другой, великий фейлосуф, Катон, перед отправлением на бал повторял с учителем свои па, и что один из славных султанов Френкистана, Людовик XIV, основал медресе или академию для танцев. Ходжа при всех этих известиях повторял Машаллах, и наконец сказал, что хотя франки и академию учредили для танцев, но все-таки пляшут с большим безвкусием; он видел у них только бешеные кружения и беготню, совершенно ничего не выражающие; между тем, как сладострастные движения ченки так живо говорили его разгоряченному воображению.