Решимость. -- Пристань. -- Преобразование турецких голов. -- Археологические погрешности турок. -- Посуда, оружие и надгробный камень. -- Табачная промышленность и народное сочувствие. -- Очерк базаров. -- Дерзость турчанок. -- Маленькие фанатики и урок благочиния. -- Книги и богословские прения. -- Судьба типографии и манифест о ней. -- Силлогизм улемов. -- Государственная газета. -- Бумага. -- Сабля, нож палача и кинжал. -- Каббалистическая надпись. -- Ханы. -- Экипажи. -- Разносчики и заколдованный шкап.

Когда я намеревался посетить базары Константинополя, меня пугали опасениями чумы. Она не свирепствовала в эту эпоху в Стамбуле открыто и разгульно, как в прошедшем году, но от времени до времени неожиданно появлялась в разных кварталах, и как так поражала одинокие жертвы. -- Я не намеревался проститься с Константинополем, не посетивши еще раз те места, которые при всех преобразованиях Махмуда сохраняют еще свой восточный характер, среди коих в обедневшей столице Турецкой Империи, видя остатки ее старинной азиатской роскоши, вы можете вообразить себя на рынке Багдата и древней[20] Испагани. Притом в Турции надо непременно быть фаталистом; начиная от встречи с гробом на улице до легкой головной боли,--все будет вас тревожить и мучить, во всем будет являться ужасающий призрак смерти. И потому я, со всей решимостью старого дервиша, сел в каик у Топханы, и вместе с армянином моим провожатым отправился к пристани Бакче-Капысы, недалеко от Сераля. Это самая многолюдная из стамбульских пристаней; в раннее утро сюда причалит в изящном каике вельможа, идущий в заседание Дивана, и проситель с челобитной; армянский банкир, служащий в монетном дворе, купец, который провел ночь в загородном доме и возвращается к своим дневным занятиям, призванный к Порте за контрибуцией или посланный в тюрьму опальный богач, и иногда франк, которого привлекает одно любопытство в эту разнохарактерную толпу.

Впрочем, если вы в европейском платье, у пристани непременно приветствует вас слово базирьян, купец; потому что турок никогда не поймет, чтобы из далекой земли франков вы шли к нему с другой целью,[21] кроме надежды обогатиться за счет правоверных карманов; любопытство, которое бросает европейского путешественника в раскаленные степи Африки, в глушь американских лесов и в страну не тающего льда, останется всегда непонятным для азиата.

Первая вещь, которая поразит вас в толпе на площади, между пристанию и крепостными вратами Бакче-Капысы, первая перемена преобразованного Стамбула та, что вместо бесконечного разнообразия фантастической чалмы, вместо кавуков, колпаков, кюлафов, по коим узнавались все классы стамбульских жителей, найдете одни алые фесы под шелковыми синими кистями. Не одни только военные, но все сословия Стамбула кроме улем должны были отказаться от стариной чалмы, под которою согревался фанатизм правоверных голов; даже греческие и армянские купцы разлучились со своими огромными шапками в виде пузырей из крымских барашек, и надели фесы. На одни головы евреев еще не подул ветер преобразований.

Я от души досадовал на эту сторону преобразований, которые совершенно испортили[22] живописный эффект стамбульских голов; было прежде до шестидесяти различных образов ношения причудливой чалмы; тонкая английская кисея, узорчатые ткани Малой Азии И богатые ткани Кашемира-- все служило для красивых складок и грациозных кругов на голове правоверного; яркие их цвета заставили кого-то сравнить собрание мусульман, когда на них смотрите с высокого места, с цветником, в коем рука садовника небрежно разбросила все богатства флоры. Теперь удачно сравнивают толпу мусульман, под красными фесами и синими кистями, с полем усеянным васильком И красным маком. Не знаю останется ли на всегда этот досадный фес единственным головным убором в Турции; но, не говоря уже о том, что он некрасив для фронта и портит введенный Султаном костюм, он не может полюбиться туркам более всего потому что в стране, где лучи солнца падают почти вертикально на голову, он не предохраняет зрения; а на старинных чалмах в пору летнего зноя прибавлялись складки, и составляли род козырька. Говорят даже, что сам Султан в 1828 году, когда[23] был занят несколько месяцев сряду войсками в лагере в Даут-Паша, где во время войны с Россией стояло знамя Пророка, сильно страдал глазной болью. Но он в твердом намерении преобразовать свой народ, начал с его голов, или лучше сказать с головных уборов; злые языки далее говорят, что покамест преобразование большей части турецких голов ограничилось фесом; может быть это потому что и теперь под фесом, как прежде под чалмою, скрывается бритая голова, с одним только клочком волос посредине, немногих волос, которые мусульманину всего дороже, потому что за них ангел смерти должен потащить его в Магометов рай.

Бакче-Капысы, или садовые ворота, назывались во время греческой Империи прекрасными вратами, и теперь в них проглядывает старинная их красота, хотя турецкие надписи их покрывают. Турки весьма мало сведущи в археологии, и без зазрения совести на памятнике другого народа часто выставляют какой-нибудь год своего летосчисления, какую-нибудь надпись из своего корана, имя какого-нибудь Султана: я от души прощаю им эти[24] оскорбление святыни, каждый раз, когда оно выкупается живописным эффектом мрамора и позолоты. Недалеко от ворот, в уютном залив, стоят парадные шлюпки Сераля; красивые их формы и роскошные убранства, зеленый киоск на берегу, огромный мраморный фонтан мавританской архитектуры, потом набережная Сераля и дряхлые стены Константинополя--все это соединилось в одну очаровательную картину.

За воротами самая многолюдная часть города и центр стамбульской торговли; все роды стамбульской промышленности соединились в тесных улицах, которые вьются между домов, прилепленных к стене, и длинных рядов деревянных лавок, или ползают по скату первого холма Константинополя до Гипподрома, В огромном дворе каменщики иссекают из белого мрамора памятники различных форм для мусульманского кладбища, вырезывают надписи и узоры, и покрывают позолотою; далее оружейные мастера гнут в дугу Дамасскую саблю, и выделывают перламутровые и серебряные украшения на турецких пистолетах; далее производятся шумные[25] работы медной посуды. Здесь вся жизнь в трех картинах: средства кормить людей, их убивать и камни для их гроба. Стук молота о медь, о сталь, о камень, слился в оглушающий концерт; и несмотря на то, что в Стамбуле нет ни экипажей, ни колоколов, но стечение стольких шумных промышленности почти заменяет колокольни христианского мира, и мостовые европейских столиц.

Но я забыл упомянуть о другом роде работ; они не оглушают вас; они не наводят ни траурного впечатления надгробных камней, ни кровавых впечатлений азиатского оружия, ни гастрономических идей мусульманской кухни. Они напоминают вам только услаждение турецкого кейфа и его восторженную лень; потому-то эти работы производятся тихо, людьми, которых можете принять за восточных мудрецов, смотря на спокойствие их физиономии, на старинные их костюмы, на длинный ряд лавочек, в коих сидят они с очками сжимающими их носы, сложив ноги и сгорбившись в недвижную дугу, и в пространстве двух квадратных аршин поместились со всей своей торговлей, со всеми инструментами[26] своего миролюбивого занятия. Вы без сомнения угадали, что эти мудрецы заняты выделыванием янтарных муштуков, трубок из черешневых и жасминных тростей и всех принадлежностей дымных наслаждений турка. Это самая цветущая промышленность Стамбула; ей вся природа платит дань своих произведений: волны усердно выносят сокровище морского дна -- лимонный или молочный янтарь для муштуков; кораллы южных морей и алмазы Калькуты служат для их украшений; черешня и жасмин Алепа доставляют садовнику прямые и гладкие трости, которые армянским художником невидимо связываются в аристократически длинные чубуки, или покрываются чехлом из тонкой шелковой ткани, с шелковыми кистями; глина Богемии и Венгрии обращается в трубки бесконечно разнообразных форм, которые под блестящей позолотою издают облака дыма, как языческие алтари; самый табак, это невинное жертвоприношение, этот предмет лучших дум и лучших наслаждений Стамбула, произрастает обильно в полях Фессалии и Малой Азии, и нигде в старом свете не бывает столь хороших качеств.[27]

Присоедините к этому неоцененное искусство стамбульских артистов, вкус, с которым выделывают они янтарь в самые счастливые формы, чистоту их работы, даже в эмали, которая ни в каком другом изделии не усовершенствована до такой степени в Турции, и вы увидите что и природа и человек соединили свои усилия, чтобы усовершенствовать этот инструмент турецкого благополучия. Может быть это доказывает, что без народного сочувствия ни одна отрасль промышленности не может достигнуть высокого развития. Издревле Англия усовершенствовала свой любимый напиток портер, Голландия --джин, Италия--соломенные шляпы -- эти воздушные щиты от стрел тропического солнца, а Россия--меха, как панцири в настойчивой борьбе богатырского народа с дыханием злых колдунов, засевших под полюсом: весьма естественно что турки нанялись усовершенствованием курительных потребностей, как первого условия своего счастья.

Пожары, случившиеся в начале царствования Махмуда, и повторившиеся в начале его преобразований, обратили в пепел эту часть[28] города; многие базары сгорели со всеми прихотями восточной роскоши; купцы успели выстроиться вновь; жизнь и деятельность этой части города давно уже стерли следы пламени. Я посетил безестен и другие богатые базары. Это огромные каменные здания, иногда весьма счастливой архитектуры, причудливой, самобытной, с легкими портиками с широкими куполами, но большей частью массивные и тяжелые. Хотя я нашел базары в эту эпоху гораздо беднее нежели в старые годы, но под широким куполом, при слабом освещении чрез отверстие проделанное в нем, выставка дорогих товаров имеет что-то очаровательное. Персидские шали, сибирские меха, китайский фарфор, драгоценные камни Индии, кораллы Африки, перлы Персидского залива, янтарь Пруссии, дорогое турецкое оружие, восточные изделия из золота и серебра, ковры и ткани Малой Азии, богатые старинные костюмы--все это или перемешанное, или расположенное систематическими группами, со всем умением купца привлекать ваши взоры, производит самый живописный эффект. Яркость и блеск красок напоминает вам Восток "тысячи[29] одной ночи", Восток ваших детских фантазий.