Здесь всегда толпа посетителей и покупателей; в тесноте любят прогуливаться также группы турчанок, между коими должно проходить очень осторожно, чтобы не навлечь на себя гнева прекрасных посетительниц; случается иногда, что среди базарного многолюдия не только разбранят, но даже и поколотят весьма исправно франка, который неучтиво их толкнет; эти восточные дамы весьма сердитого нрава, и если терпят унижение в правоверном обществе, но знают свои права и свою неприкосновенность. Должно впрочем согласиться в том, что вообще стамбульский народ стал гораздо учтивее после султанских преобразований, и гораздо лучше обходится с франками и в частной беседе и на улицах, особенно после Забалканской войны. Во всех моих прогулках по Стамбулу ни разу не случилось мне слышать за собою эпитеты гяур, френк-киопек (т. е. франкская собака), и другие еще более выразительные учтивости, которые еще недавно навлекала на себя во внутренних кварталах города круглая шляпа[30] европейца. Однажды даже встретилась мне толпа маленьких фанатиков, которые возвращались из школы; один из них вздумал по старинному обыкновению, которое сохранилось еще в провинциях, в деревнях, бросить в меня камнем, но проходящий турецкий офицер стал, после урока о благонравии старого ходжи, давать ему на улице чувствительный урок благочиния, доколе мое посредничество не избавило маленького Османлы.
Так как многие базары открыты только в известное время, торговля производится в них с необыкновенною деятельностью и шумом; в каждом углу купец хвалит громогласно свои товары; на иной эстраде стоит турок в театральной позе в театральном костюме, держит в руке, кинжал, и чтобы вы не подумали, что это герой какой-нибудь трагедии-- он предлагает вам его купить. Так как шум металлических и мраморных работ оглушил меня прежде, так в этих базарах разговоры, крики, споры нескольких тысяч людей сливались в утомительное жужжание; притом воздух здесь упитан любимым ароматом Турции, розовым[31] маслом, которого тяжелый запах трудно перенести без головной боли.
Для отдохновения я посетил базар книг и рукописей; это область науки и молчания; писцы, сидя на эстрадах лавочек, с благоговением писали копии Корана; другие вырисовывали красными чернилами заглавия, другие трудились над узорчатыми надписями, и для всех этих работ правое колено служило единственным письменным столиком.
В старину франкам не был позволен вход в это святилище науки, чтобы нечестивые их взгляды не оскорбили святости коллекций корана. И в чистом деизме Магометова учения, его последователи не совсем освободились от древнего идолопоклонства, и оно сосредоточилось в почитании книги, которой листы были предвечно писаны в небе; в XVII веке еще происходили в Стамбуле богословские споры о нерукосотворенности ее, и кровавые преследования, казалось, возобновили в пленной столице христианских императоров эпоху иконокластов (Такое же языческое уважение питают мусульмане к слову Аллах и к буквам его составляющим. Селим I хатишерифом объявил народу, что он идет войною на Египетского Халифа для защиты веры, потому что на Египетских монетах было имя Аллаха, и эти монеты ходили по рукам неверных, и бывали во всяких местах.). Но исламизм во многом отстал от[32] прежних строгостей; теперь не только позволяется вход в базар книг, но можете даже купить за несколько сот рублей полную коллекцию печатных турецких книг, и даже нерукосотворенный Коран, которого рукописи составляют главный товар этого рынка. Должно впрочем уведомить читателя, что число турецких книг весьма невелико, и чтобы вполне удовлетворить его любопытству, я должен упомянуть о судьбе Гуттенбергова изобретения в Турции.
Какой-то ренегат, прозванный у турок Басмаджи-Ибрагим, т. е. печатник Ибрагим, представил Ахмету III проект, в котором он излагал выгоды книгопечатания. Просвещенный Визирь и Султан, оценив всю пользу этого искусства, должны были однако ж уважить народные предрассудки, и подвергнуть дело решению улем. Улемы не отыскали в Коране ни одного стиха запрещающего книгопечатание, и потому изъявили свое[33] согласие на введение его в область правоверия, но только с тем, чтобы никогда не могли печататься Коран и книги религии и законодательства; ибо, сказали они, будет явным оскорблением святыни, чтобы предвечные слова Корана и святые изречения магометанского закона отливались в металл, терлись нечистой краскою, и страдали пол гнётом тисков.
Основываясь на этом заключение Ахмет III издал весьма длинный Хатишериф, в котором исчислял все выгоды письма, передающего от поколения в поколение великие истины исламизма; говорил потом о потере многих драгоценных рукописей древних законников, в эпоху Чингис-Хана и изгнания Магометан из Испании, о трудности распространить и сделать доступными каждому сокровища науки и премудрости, которые хранились в рукописях, и о несомненной выгоде нового способа получать одним трудом большое количество экземпляров, способа одобренного улемами; он оканчивал благодарением Аллаху, что его царствованию была предназначена слава открыть подобное заведение, и заслужить благословение правоверных. Это была целая[34] диссертация о книгопечатании; одно только не было упомянуто в ней, что это изобретение, служащее к славе исламизма, принадлежало гяурам, а это обстоятельство сделало бы книгопечатание враждебным в умах народа.
Ренегат Ибрагим, начальник нового заведения, напечатал несколько книг исторических и географических и словари арабский и персидский; но со смертью его типография пришла в упадок, потому что, после стольких лет трудов его, не нашлось ни одного турка, способного управлять ею. Первое введение ее было в 1727 году; она существовала восемнадцать лет.
Отец Махмуда Абдул-Хамид, по побуждению своего Визиря, издал Хатишериф о возобновлении забытого книгопечатания, и плодом усилий его было издание еще нескольких книг. Со смертью Визиря типография опять пришла в упадок. Она вошла потом в число преобразований Селима, и, как все другие его замыслы, была ниспровергнута янычарским бунтом.
Из этого видно только, что все улучшения вводимые в Турции бывают личными[35] побуждениями одного вельможи, одного Султана; народ пребывает бесстрастным ко всему, и неподвижный в своих понятиях, не хочет постигнуть к чему ведут все новые изобретения. Европа была кажется на низшей степени образования, нежели современная нам Турция, когда выдумка темного монаха первая разбудила ее спавший гений. А в Турции уже целый век существует книгопечатание, несколько раз безвестно терялось оно, и его влияние доселе так вяло так безжизненно. Может быть причину этого найдем и в запрещении печатать все относящееся до религии. Так как, по старинной поговорке, Турция есть страна противоположностей, то и в этом отношении, в противность христианской Европе, которая тем более полюбила книгопечатание, что оно распространяло в народе молитвенники и святое Евангелие -- предрассудки турок не позволили печатания Корана.
Может быть причиной запрещения было тайное опасение улемов сделать доступными каждому истины исламизма и его законы, и переменить систему учения, которая очерчивает их сословие магическим кругом[36] древних жрецов Египта; может быть дошли до них слухи о перевороте сделанном в западной Церкви книгопечатанием.