Я говорил об этом предмете с турком, свободным от многих предрассудков своих единоверцев; он представил мне и другую, причину. Низшие классы улем существуют уже столько веков списыванием копий с Корана, с собраний фетва, и с других богословских и юридических книг; если бы эти книги печатались, многие тысячи киатибов, т. е. писцов, остались бы без средства существования. Это напоминает затруднения английских фабрикантов, каждый раз когда открывается новая машина, уменьшающая число работников.
Списывание Корана составляет также самое богоугодное занятие для турок; это род религиозного обета; Султаны и вельможи ставят себе иногда в обязанность списать его, и есть при мечетях целые библиотеки, составленные из приношений одних рукописных Коранов.
Махмуд, хотя более занятый военными преобразованиями, не забыл впрочем[37] книгопечатания; новые весьма красивые литеры отлиты для султанской типографии у Дидота в Париже, и нового изобретения станки выписаны из Англии. Книги, напечатанные в нынешнее царствование, отзываются эпохой; это несколько опытов о должностях офицера в регулярном войске, о европейской тактике, и история истребления янычар, о коей мы упоминали. Но вещь, которая более всего возбудила удивление и Турции и Европы, есть появление государственной газеты, в которой помещаются акты правительства. Восток как будто хочет сбросить с себя покрывало таинственности, коим окутан, как саваном.
В султанской типографии более всего понравилось мне удобство, с которым работают турецкие наборщики; они сидят на ковре, обставленные со всех сторон ящиками для литер, и в тоже время курят свою трубку.
Есть особенный базар для бумаги, чернил и прочих потребностей турецкого киатиба; все эти вещи совершенно особенного рода; наши чернила, наша бумага, наши перья не годятся для азиатского письма. Бумага полируется[38] долгим натиранием какой-то костью; известно что вместо перьев употребляются в Азии камыши, как было в древности в Египте и в Греции. Чернила турецкие густы и блестящи, а чернилицы большей частью медные с продолговатой ручкою; киатибы продевают их в пояс как кинжалы. Судьба бумаги в Турции подобна судьбе книгопечатания; несколько раз основывались фабрики для писчей бумаги то в долине сладких вод, то на азиатском берегу; но от них осталось только наименование этих мест кеат-хане, дом бумаги, и этот предмет выписывается из Франции и Италии.
Если хотите видеть картину прежней Турции, в ее первобытном азиатском характере, посетите базар оружий. Здесь найдете вы и извивистую саблю Дамаска, которой клинок представляет ряд округленных зубцов в виде пилы, и ятаган с лезвием согнутым внутрь, и кривую саблю расширенную в конце, и кинжалы всех форм. Старый турок объяснит вам все свойства Кара-корасана и двадцати других родов железа, которым славятся оружейные мастера Малой Азии; он с[39] одинаковой ловкостью перерубит гвоздь и пуховую подушку саблей, которая в неопытной руке при первом ударе разлетится в дребезги. Здесь вы пленитесь красотою и богатством азиатского оружия; серебро и золото, египетская яшма, кораллы, слоновая кость, изумруд, рубин, алмаз и жемчуг, все драгоценности Востока сияют на рукояти, и все эти прихотливые украшения подвержены самому разборчивому вкусу.
Стихи из Корана и разные надписи выделаны из золота на дорогих клинках; мне перевели многие из них: "С кем я, тот не боится вражьего булата", или "Дарую тебе победу над неверным", или "На защиту друзей, на гибель врагов", а чаще всего "Нет бога кроме Бога". Есть надписи длинные и замысловатые, которые покрывают как узоры верхнюю часть клинка, но никто не мог мне их растолковать; может быть они были персидские, может быть род письма быль неизвестен и купцу и моему переводчику (Читатель вспомнит, что в Турции употребляются различные формы письма, и каждая Форма исключительно присвоена чему-нибудь: султанским фирманам, частной переписки, юридическим книгам, надписям и пр.).[40]
Более заняла мое любопытство старинная сабля с греческой надписью, под девизом креста св. Константина и словами *** ***. Я с трудом мог разобрать, что она сделана мастером Анатолием в Требизонде для "благочестивого Ласкариса". Кто этот Ласкарис? ужели император? Вся моя археология не могла мне пояснить к какому веку принадлежит надпись. Турок смеялся над моими усилиями прочитать ее, и над моей уверенностью, что я ее понял. Он показывал ее многим оружейным мастерам, и никто не мог разобрать; показывал и ученому ходже, который уверил его, что старинные письмена, походившие в самом деле на кабалистические знаки, составляли таинственный талисман, понятный разве для того, кто владеет Соломоновым перстнем и сотым именем Аллаха. Может быть по этому он не охотно мне показывал саблю, и запросил за нее 15,000 пиастров, хотя она была оправлена весьма просто.
В стороне от сабель и ятаганов висел нож особенного рода, короткий в три четверти аршина, и широкий почти в четверть;[41] я с содроганием узнал нож стамбульских палачей, уже бывший в употреблении; может быть один из тех, которые зверски сверкали в 1821 году под моими окнами, и оставили во мне столько ужасных воспоминаний. Сам турок совестился показывать это отвратительное орудие казни, на коем широкие пятна ржавчины заменили пятна крови; может быть рыцарские понятия азиата о святости военного оружия не позволяли купцу осквернить красивые ряды своих сабель соприкосновением ножа палачей; и турки, при всем своем равнодушии к человеческой крови, питают отвращение к исполнителям пыток и смертной казни. Только значительный доход этой должности, и право обирать казненного и продавать его труп родственникам, даже награда, обещаемая мучеником за скорое исполнение приговора, заманивает турок в эту должность. В Константинополе считается до 40 джелатов, или палачей, и в каждой области Паша имеет при себе одного или многих. Не знаю, позволяется ли им входить в мечети, но они отчужденны от общества; мне рассказывали обе одном из них, который[42] оставлял своей дочери огромное состояние, и не мог найти ей жениха вне своего сословия.
Но короткий кинжал, которого алмазы блестят на поясе старого Паши и молодой затворницы гарема, который приводит к развязке кровавые драмы тайной мести, или гаремных интриг, изменнически висел между гордым оружием мусульманского воина. Старый турок мне предлагал даже дорогой кинжал весьма красивой формы, и которого лезвие было натерто надежным ядом.