Подальше отъ всѣхъ! Глупецъ я, глупецъ! Моя нелѣпая застѣнчивость такъ же, какъ мачихины побои выгнали ее изъ дому. Но какъ могъ я догадаться, что и она любить меня?
Мы заговорили о дядѣ и о лавкѣ, и о ракахъ, которыхъ ей не пришлось ѣсть. Я узналъ, что она доставала себѣ пропитаніе разными вышивками, въ которыхъ была мастерица, и что разъ или два головка ея послужила моделью для живописцевъ такъ какъ въ то время была мода на хорошенькія головки.
-- Но я бы этого никогда не сдѣлала, еслибы не была такъ голодна. Люди въ Парижѣ не то, что у насъ дома, Густавъ.
-- А ты уже бывала въ нашей мастерской?-- съ испугомъ спросилъ я, вспомнивъ разбитныя рѣчи и нахальный смѣхъ Жерома.
-- Нѣтъ; г. Фуршонъ пригласилъ меня на три сеанса. Сегодня долженъ былъ быть первый.
-- И будетъ послѣднимъ. Ты не должна больше знаться съ этими чудовищами. Мы съ тобой покончили со всякими мастерскими и съ Парижемъ; мы вмѣстѣ уѣдемъ, милая кузина, домой, къ дядѣ, за прилавокъ, къ тюкамъ съ полотнами. Пойдемъ.
Я вдругъ испугался, что живописцы вернутся. Какой, однако, я дуракъ, что такъ долго оставался въ мастерской.
И дѣйствительно, только-что мы встали съ дивана, какъ дверь отворилась, и Ланишъ, въ шляпѣ на бекрень, появился на порогѣ.
-- Tiens, tiens,-- сказалъ онъ,-- des tourterelles! Какой пріятный сюрпризъ! Что вы прилетѣли въ окно! Ахъ, понимаю!-- подошелъ онъ ближе,-- это Жеромовская "пошлая Гретхенъ"; ну, картина не удастся, le pauvre Mephisto провалится рядомъ съ ней; она недостаточно пошла.
При видѣ его краснаго лица и сверкающихъ главъ, Гильда, задрожавъ, прижалась ко мнѣ.