Когда приказчикъ изъ полотняной лавки выкажетъ поползновенія къ занятію поэзіей и искусствомъ, то онъ обязанъ по крайней мѣрѣ владѣть правильнымъ носомъ и парой жгучихъ черныхъ или нѣжныхъ голубыхъ глазъ.
У меня же глаза были безцвѣтные, а носъ совсѣмъ неопредѣленной формы. Я былъ высокаго роста, широкоплечій малый, и, думаю, такъ же бы легко положилъ быка на мѣстѣ ударомъ кулака, какъ и большинство двадцати-двухлѣтнихъ молодыхъ людей. Но истина обязываетъ меня сказать, что ни высокій ростъ, ни сильное сложеніе не придавали мнѣ никакой особенной красоты или граціи. Я имѣлъ несчастную привычку краснѣть отъ всякихъ пустяковъ и никогда не зналъ, куда дѣвать руки.
Тѣмъ не менѣе, однако, я глядѣлся на этотъ разъ въ зеркало не безъ скромнаго самодовольства и съ пріятной вѣрой въ силу пословицы, гласящей, что людей по платью встрѣчаютъ.
Утромъ въ день моего отъѣзда дядя сказалъ мнѣ рѣчь, которую, какъ я замѣтилъ, онъ сочинилъ и записалъ заранѣе въ промежутки между приходомъ и уходомъ покупателей. Читатель, быть можетъ, уже раньше того слыхалъ повѣствованія объ опасностяхъ, гнѣздящихся въ столицахъ, о безумной довѣрчивости юности и о приманкахъ соблазнителей, а потому я не стану утруждать его рѣчью дяди. Слушая ее, я прослезился.
-- Густавъ,-- заключилъ дядя,-- ты ѣдешь въ Парижъ, снабженный рекомендаціями къ двумъ самымъ блестящимъ геніямъ Парижа. Другъ мой Пинсельманъ, благодаря счастливой случайности, можетъ похвалиться честью знакомства съ ними и согласенъ отрекомендовать тебя имъ. Мнѣ говорили, что эти два несравненныхъ художника, которые неразлучны, какъ братья, представляютъ по истинѣ трогательное зрѣлище безкорыстной дружбы. Они все рѣшительно дѣлятъ между собой, даже вдохновеніе. Бери ихъ себѣ въ примѣръ, поступай какъ они, и ты можешь со временемъ стать славой и гордостью своего родного города.
Послѣ того, дядя взялъ меня за плечи, и нѣсколько секундъ глядѣлъ мнѣ прямо въ глаза; затѣмъ симметрически поцѣловалъ меня въ обѣ щеки, поморгалъ глазами, точно ему было больно глядѣть на свѣтъ и ушелъ въ лавку, захлопнувъ за собой дверь и бормоча сквозь зубы:-- Einbildung! Einbildung! Einbildung!
По дорогѣ на станцію желѣзной дороги я не много похныкалъ. Я былъ въ кроткомъ и плаксивомъ расположеніи духа, чувствовалъ почти нѣжность къ полотняной торговлѣ и почти готовъ былъ прижать къ сердцу тюкъ полотна.
Когда поѣздъ помчалъ меня, эти ощущенія испарились. Нескончаемыя полки съ ихъ H. В. и H. В. В. исчезли изъ моей памяти и ихъ мѣсто заняло иное видѣніе: личико дѣвушки съ голубыми главами и двумя льняными косами. Увижу ли я ихъ снова когда въ дѣйствительности?
Читатель имѣлъ уже не разъ случай замѣтить, что я былъ по уши влюбленъ въ двоюродную сестрицу, но что касается ея самой, то она объ этомъ и не подозрѣвала. Я находился въ томъ первомъ и мучительномъ періодѣ любви, который въ просторѣчіи именуется "телячьими нѣжностями". Любовь этого періода бываетъ или очень экспансивна или же, напротивъ того, очень скрытна; моя любовь была послѣдняго рода. Я цѣлыя ночи напролетъ лежалъ безъ сна и придумывалъ разныя комбинаціи: какъ я встрѣчу ее на другой день "случайно" и что изъ того произойдетъ. Но когда мои комбинаціи готовы были осуществиться на дѣлѣ, я прятался за уголъ или же по какому-то для меня самого непонятному побужденію, завидя сестричку, уходилъ, насвистывая, въ противуположную сторону.
Однажды она выразила желаніе поѣсть раковъ. Это не было поэтическое желаніе, но оно вдохновило меня. Внѣ себя, я убѣжалъ изъ лавки и принялся ловить раковъ въ маленькой рѣчкѣ, протекавшей за городомъ.