Это вывело меня изъ нерѣшительности. Жеромомъ звали одного изъ моихъ учителей. Я сталъ подниматься вверхъ, дивясь страннымъ фантазіямъ геніевъ.
Только-что я поднялся на площадку, какъ открытая дверь съ шумомъ захлопнулась. Другой не было на площадкѣ, а потому я робко подошелъ и постучался. Голосъ спросилъ меня сквозь замочную скважину: что мнѣ нужно? и я, заикаясь, объяснилъ причину своего прихода. За дверью произошло какое-то совѣщаніе шопотомъ, затѣмъ она раскрылась на одинъ вершокъ, въ отверстіе просунулись два пальца и голосъ потребовалъ письма.
Нѣсколько секундъ прошло послѣ того, какъ я просунулъ тоненькій пакетъ. Сначала за дверью воцарилось гробовое молчаніе, прерываемое только шелестомъ бумаги, затѣмъ опять шопотъ, торопливые шаги, и еще какіе-то любопытные и непонятные звуки. Шипящій шумъ, слышавшійся до того непрерывно, постепенно прекратился, точно причину его перевели подальше; затѣмъ что-то разъ или два стукнуло о полъ, вызвавъ смѣхъ. Затѣмъ театральнымъ шопотомъ донеслось до меня:
-- Еще двѣ остались подъ прессомъ, Жеромъ.
Послѣ чего послышалось передвиженіе чего-то тяжелаго по полу.
Кто-то сказалъ:
-- Чѣмъ мнѣ прикрыть это?
Другой отвѣтилъ:
-- Египетскммъ плащомъ.
Шелестъ шелка, еще шопотъ, небольшая пауза и, наконецъ, дверь отворилась и очень пріятный голосъ произнесъ: