-- On vous prie d'entrer.

Первая вещь, поразившая меня, когда я послѣдовалъ за этимъ приглашеніемъ, былъ сильный запахъ скипидарнаго лаку, который совершенно вытѣснилъ запахъ лука. Впослѣдствіи я пришелъ къ заключенію, что бутылка съ лакомъ была нарочно разбита, чтобы совершить полную перемѣну въ атмосферѣ комнаты.

-- Пожалуйста, садитесь,-- сказалъ человѣкъ, отворившій дверь, указывая рукой, съ спокойствіемъ императора и граціей греческаго бога, на плетеное кресло, драпированное чѣмъ-то, что я принялѣбыло за кашне, но что впослѣдствіи научился почитать подъ титуломъ "сирійскаго шарфа".

-- Прошу васъ садитесь, sur ce fauteuil, ou sur le canapé, какъ вамъ лучше нравится.

Я поглядѣлъ на canapé, но замѣтивъ, что одна изъ его ножекъ сломана, а сидѣнье залито краской, еще не успѣвшей просохнуть, и что, кромѣ того, половина его уже занята большимъ, осклабленнымъ скелетомъ, я скромно предпочелъ кресло.

-- Я вижу изъ этого письма, -- началъ молодой французъ; онъ казался не старѣе меня, и я сразу опредѣлилъ его въ геніи No 2,-- что вы желаете учиться у меня и у моего друга, но я не могу дать вамъ рѣшительнаго отвѣта безъ его согласія. Я погляжу, свободенъ ли онъ въ настоящую минуту, avec votre permission, и съ легкимъ наклоненіемъ головы, котораго бы мнѣ не перенятъ и послѣ долгихъ мѣсяцевъ упражненія, онъ пошелъ къ двери въ сосѣднюю комнату и скрылся въ нее.

Изумленный, но очарованный, я остался на своемъ fauteuil. Нахальство моего хозяина ошеломило меня, но его улыбка меня плѣнила. Воспользовавшись случаемъ, я оглядѣлся кругомъ. Комната была слабо освѣщена не по винѣ окошка, которое господствовало надо всѣми сосѣдними крышами, но потому, что лоскутъ полинявшей зеленой толковой матеріи приколотъ былъ къ рамѣ у нижнихъ стеколъ. Покатый потолокъ возвѣщалъ мнѣ, что я нахожусь на чердакѣ; что касается всего остального, то впечатлѣнія мои были весьма неопредѣленны. Около стѣны стоялъ мольбертъ, другой -- посрединѣ комнаты и на немъ какая-то картина, прикрытая грязной салфеткой. Я замѣтилъ также, что въ комнатѣ было очень много различныхъ драпировокъ, расположенныхъ на неожиданныхъ и невѣроятныхъ мѣстахъ и имѣвшихъ странную форму, которую имъ могли сообщить только предметы, прикрываемые ими. Посреди комнаты стоялъ деревянный маннекенъ, драпированный отъ самаго подбородка до кончика пальцевъ на ногахъ кускомъ желтаго дам а, съ красной бахрамой по краямъ. Изъ этого я заключилъ, что одинъ изъ геніевъ работаетъ надъ сюжетомъ изъ Библіи.

Въ тотъ самый моментъ, какъ я рѣшилъ это, дверь снова отворилась, и мой знакомый вошелъ въ сопровожденіи другого человѣка, который держалъ открытымъ въ своей рукѣ мое письмо.

Геній No 1 былъ старшій изъ двухъ, но всего лишь годами тремя-четырьмя. Ему могло быть лѣтъ двадцать-семь, двадцать-восемь. Его волосы были темнѣе, а лицо изборождено морщинами и складками, которыя, какъ я инстинктивно почувствовалъ, проведены были не годами, но чѣмъ-то инымъ.

-- Monsieur Bertrand Laniche, Monsieur Gustave Leegold, -- сказалъ младшій художникъ съ однимъ изъ своихъ неподражаемыхъ жестовъ, и черезъ минуту а снова очутился на плетеномъ креслѣ, напротивъ двухъ французовъ, тщетно стараясь показать, что мои руки нисколько меня не стѣсняютъ. Развязность, съ какою мои новые учителя распоряжались своими, хотя, повидимому, онѣ ничѣмъ не были заняты, представлялась мнѣ и завидной, и таинственной. Оба были въ бархатныхъ пиджакахъ, съ которыхъ мѣстами сошелъ ворсъ, и мой опытный глазъ сразу открылъ, что полотно ихъ рубашекъ не было помѣчено буквами H. В. В., врядъ ли даже буквами H. В.; но не смотря на все это, несмотря на мое новое съ иголочки платье, не смотря даже на изящный портсигаръ въ моемъ карманѣ, я чувствовалъ себя нулемъ въ сравненіи съ ними.