На этомъ грустномъ фонѣ, въ ореолѣ пышныхъ, снѣжно бѣлыхъ волосъ, выдѣляется лицо больной. Ни годы, ни горе, ни тяжкая болѣзнь не разрушили этой рѣдкой классической красоты. Правда, поблекла, пожелтѣла нѣжная кожа, погасли и потускнѣли громадные голубые глаза, но глубина ихъ все такъ-же безконечна, все такъ-же идеально правильны тонкія черты одухотвореннаго страданіемъ лица.
-- Какое солнце, какое небо!-- грустная мечта въ голосѣ больной.-- Какъ хорошо сейчасъ на берегу моря. Кажется, вскочила бы, сбросила докучное одѣяло, переодѣлась бы въ легкій туалетъ и ушла-бы... Убѣжала изъ этой комнаты... На просторъ, на волю! Къ зелени, къ цвѣтами, къ синему морю. Ужасно это, Женя, когда въ немощномъ тѣлѣ бьетъ ключомъ жизнь, энергія... Каждое движеніе причиняетъ мнѣ боль, болѣзнь приковываетъ къ постели, а голова свѣжа... Мысли, яркія, молодыя, здоровыя рвутся къ простору, къ жизни. Борьба между духомъ и тѣломъ. И нѣтъ побѣдителя. И такъ проходятъ годы... Годы! Бодрый духъ, какъ цѣпью, прикованъ къ немощному тѣлу. Мучительно, Женя. Только смерть рѣшить эту борьбу. Освободитъ здоровый духъ, а больное, негодное тѣло отдаетъ могилѣ. И оно покорно ждетъ смерти, мое бѣдное тѣло... а духъ протестуетъ. Страшитъ его смерть. Вѣчная загадка... Жить хочется...
Голосъ ослабѣлъ до шопота и погасъ.
-- Что это вы, Анна Павловна, опять о смерти, да о смерти. Поправитесь, и пойдемъ мы съ нами къ морю. Сами еще будете цвѣточки собирать. Вамъ уже гораздо лучше. А сейчасъ освѣжимся, умоемся, пріодѣнемся... скоро и дорогой гость нашъ пожалуетъ.
Легкій румянецъ окрасилъ пожелтѣвшія щеки больной, и вспыхнули огоньки въ погасшихъ глазахъ... На мгновенье... И снова въ нихъ вѣчный трауръ печали.
-- Умывайте, наряжайте меня. Женя... какъ мертвую.
-----
-- Ну, вотъ мы и готовы. Взгляните на себя въ зеркало. Какая вы еще красивая, Анна Павловна!
-- Жалкая, старая калѣка,-- простонала больная, нервно отстраняя зеркало.
Вѣки ея сомкнулись, губы дрогнули, и двѣ слезинки медленно скатились по блеклымъ щекамъ.