-- Ты, Аня?
Старушка опустила свое вязаніе на колѣни и умиленно, ласково смотрить на внука и дочь.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Старинный залъ залитъ огнями. Подъ звуки штраусовскаго вальса скользятъ нарядныя пары.
Шуршать шелковые трены, сверкаютъ брилліанты. Такъ много прекрасныхъ дамъ, но краше всѣхъ хозяйка. Блѣдно-голубой туалетъ, расшитый серебромъ, царственный горностай на роскошныхъ плечахъ, и сапфиры, сапфиры... какъ темно-синія очи вспыхиваютъ они въ алмазномъ вѣнцѣ.
Въ этотъ вечеръ великій художнику рѣшилъ писать ея портретъ, тотъ портретъ, что и сейчасъ красуется въ одномъ изъ музеевъ ея родины -- Москвы, тотъ портретъ, что въ красотѣ ея и улыбкѣ запечатлѣлъ на вѣки утраченное счастье.
Какъ сонъ промелькнулъ пышный балъ, какъ видѣніе исчезли гости, какъ фиміамъ развѣялись восторженныя рѣчи и взгляды. Остался съ нею только одинъ любимый и самый дорогой. Объ руку съ мужемъ поднялась она въ свою спальню.
Корельская береза и голубые ковры. Штофныя стѣны и бѣлое кружево полога надъ широкой кроватью. Въ этомъ гнѣздышкѣ царила любовь. Нѣжныя ласки сплетались съ дикой страстью, сладкій сонъ дарилъ блаженный отдыхъ.
Все это было... было...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .