И еще слушай же, родная моя матушка,
И как война когда ведь есть да сочиняется,
И на войну пойдем, солдатушки несчастные,
И мы горючими слезами обливаемся,
И сговорим да мы бесчастны таковы слова:
"Уж вы, ружья, уж вы, пушки-то военные,
На двадцать частей, пушки, разорвитесь-то!"
Надо было видеть, как живо заинтересовался Владимир Ильич книгой Барсова. Взяв ее у меня, долго он ее мне не возвращал. А потом, при встрече, сказал: "Это противовоенное, слезливое, неохочее настроение надо и можно, я думаю, преодолеть. Старой песне противопоставить новую песню. В привычной своей, народной форме -- новое содержание. Вам следует в своих агитационных обращениях постоянно, упорно, систематически, не боясь повторений, указывать на то, что вот прежде была, дескать, "распроклятая злодейка служба царская", а теперь служба рабоче-крестьянскому, советскому государству,-- раньше из-под кнута, из-под палки, а теперь сознательно, выполняя революционно-народный долг, -- прежде шли воевать за черт знает что, а теперь за свое и т. д.".
Вот какую идейную базу имела моя фронтовая агитация.
У тов. Войтоловского в его записках правдиво и художественно изображено, как народ воевал "за черт знает что" и как он ума набирался.