Пастух спрятал в сумку белый хлеб и кусок кабаньего мяса, хватил добрый глоток вина, поднесенного ему конюхом по приказанию хозяина, и распрощался с доном Дионисом и с его дочерью. Не успел он отойти четырех шагов, как начал действовать пращой, собирая стадо.
Жаркие часы уже прошли; вечерний ветерок шевелил тополиные листья, освежая воздух, и дон Дионис велел седлать лошадей, которые паслись в соседней роще, а когда все было готово, приказал спустить своры собак и трубить в рог. Охотники выехали из рощи густой толпой и снова принялись за дело.
II
Среди охотников этих был некий Гарсес, сын старого преданного слуги, особенно любимый своими хозяевами.
Почти одних лет с Констансой, он издавна привык предупреждать ее малейшие желания, угадывать и исполнять любые ее капризы.
На досуге он делал острые стрелы для ее драгоценного лука, укрощал ее жеребцов, воспитывал любимых гончих, обучал соколов, которым покупал на кастильских ярмарках красные, шитые золотом колпачки.
Другие охотники, пажи и слуги недолюбливали его за такую изысканную услужливость; по словам завистников, он старался предупредить малейшие прихоти Констансы, потому что был низменным льстецом. Те же, кто отличался большим умом или лукавством, усматривали в верности услужливого юноши признаки плохо скрытой любви.
Если это и было так, тайные чувства Гарсеса оправдывала с избытком несравненная красота Констансы. Лишь каменная грудь и ледяное сердце могли оставаться невозмутимыми близ девушки, чья прелесть была и впрямь поразительна.
На двадцать лиг в округе ее звали Монкайской Лилией, и она заслуживала это прозвище, потому что была так стройна, так бела и златокудра, словно Господь создал ее из снега и золота.
Между тем окрестные сеньоры поговаривали втихомолку, что прекрасная хозяйка Вератонского замка не отличалась чистотой крови, равной своей красоте, и, несмотря на золотые косы и алебастровую кожу, происходила от цыганки. Никто не мог с достоверностью утверждать, насколько справедливы эти слухи, ибо дон Дионис вел в молодости довольно беспорядочную жизнь и, прослужив долгое время под началом арагонского короля (от которого, в числе прочих милостей, получил и земли Монкайо), отправился в Палестину, где странствовал несколько лет, после чего вернулся в замок с маленькой дочкой, родившейся, без сомнения, в чужих краях. Единственный, кто мог бы рассказать хоть что-нибудь о таинственном происхождении Констансы, был отец Гарсеса -- он сопровождал дона Диониса в дальних походах; но старик давно умер, не проронив ни слова даже сыну, который нередко расспрашивал его о том с величайшим любопытством.