ВАХТАНГЪ. Леванъ! у меня въ душѣ не тише, не спокойнѣе, они пьютъ безуміе въ винѣ, а я всасываю его въ новомъ для меня чувствъ, которое не знаю, какъ назвать тебѣ.
ЛЕВАНЪ ( поднимаетъ чашу съ виномъ ). Назови, какъ хочешь, но пей! Выпей, Вахтангъ, и душа успокоится. (Вахтангъ съ неохотою. пьетъ ) Ты пьешь не охотно, а давно ли не отставалъ отъ меня?
ВАХТАНГЪ. Давно, ли?-- Но всему есть время, не ропщеть же Кура, скованная зимнимъ холодомъ; не бѣжитъ же Терекъ, когда обвалъ сорвется, съ горъ и перегородитъ ему путь.
ЛЕВАНЪ. Продолжай, Вахтангъ, говори откровенно, мы теперь одни, видишь -- всѣ разбрелись, а эта засыпаютъ и насъ не слышатъ!-- говори!
ВАХТАНГЪ. Что же говорить тебѣ?-- Любовь къ Майко, словно горный обвалъ, съ, шумомъ о грохотомъ, упала на мою душу и перегородила ея прежній путь, и она. не въ силахъ пробить этой плотины, волнуясь и пѣнясь, потекла въ другую сторону; ты знаешь, что я люблю Майко, во не знаешь, какъ я люблю ее!
ЛЕВАНЪ. Такъ что же?.. полюбилась голубушка -- такъ въ когти! не ужели робѣть соколу?.. да и добро бы княжна, а то..
ВАХТАНГЪ. Не договаривай! она лучше всѣхъ княженъ въ свѣтѣ.
ЛЕВАНЪ. Смани ее.
ВАХТАНГЪ. Смани?-- Давно ли ангеловъ стали сманивать съ неба?
ЛЕВАНЪ. Купи!