Он не дал мне руководить беседой и, покончив презрительным жестом с политическим вопросом, обратился к вещам, имеющим реальный интерес. Он начал говорить с большим чувством, чем до сих пор. «Я хочу говорить о религии», — сказал он.
Я много раз сожалел, что я не был в этот момент на достаточной высоте для этой беседы. Я чувствовал себя бесконечно утомленным и несколько раздраженным; надеюсь, что я сумел это скрыть. Затем мое знание русского языка было недостаточно для такой беседы; его обычно хватало для шаблонных разговоров на политические темы. Как бы там ни было, хотел ли я этого, или нет, священник втянул меня в свою беседу. Петров не только помогал мне в качестве переводчика, но и потом говорил со мной на эту тему, так что я вполне понял суть разговора. Мы переходили от одной темы к другой, но моего собеседника все время интересовал вопрос о моей душе.
Священник. — К какой церкви вы принадлежите?
Я. — Меня воспитали в идеях англиканской церкви, но затем я стал квакером.
С. — Почему вы покинули вашу церковь?
Я. — Потому, что я не мог верить тому, чему меня учили. Я хотел большей свободы. Знаете ли вы, кто такие квакеры?
С. — Да, я знаю. Это довольно хороший народ. Но не в этом дело. Англиканская церковь, ваша национальная церковь, как у нас наша православная церковь. Вы не должны были покидать вашей церкви. Эта опасно, очень опасно для вашей души.
Я. — Не могу же я постоянно беспокоиться о моей собственной душе.
С. — Но религия должна спасать души людей.
Я. — Я думаю, религия должна думать о спасении человечества. Об этом надо думать, а не о спасении своих собственных душ.