С. — Вы ошибаетесь. Думать надо только о спасении души. Если каждый об этой будет думать, будет спасено и все человечество, как целое.
Священник долго говорил на эту тему. Наконец, он встал, как встают монархи, когда они хотят окончить аудиенцию.
— Прощайте, — сказал он. — Я буду молиться за вас. И, — прибавил он с истинной грустью в голосе, — надеюсь встретить вас на небе. — Затем он прибавил с видимым усилием для себя — но я не думаю, что и вас встречу там.
После этого он попрощался с нами, спокойно; но решительно закрыв за собой дверь в свою комнату.
Меня сначала оттолкнул от себя этот особенный человек с его суровым, непреклонным догматизмом. Но по мере того как я все больше думал о нем и узнавал о положении дел в этой деревне, мои чувства к нему постепенно менялись, и я стал удивляться ему. Очевидно, что он вел за собой всю деревню и был открытым контрреволюционером — страшным противником нового режима.
Новый возница, везший нас на следующий день, сказал мне в начале нашего разговора, что среди крестьян найдется мало охотников послать своих детей в деревенскую школу. «Почему?» — спросил я.
— Да ведь это безбожная школа, — ответил он. — Они не учат закону божьему. Вместо этого они учат только петь и танцевать.
Но этот священник не мог примириться с таким положением вещей. Хотя священникам строго запрещалось преподавать в школах, он самым решительным образом игнорировал закон. Он навещал школу три раза в неделю и учил детей закону божьему. Скрыть это было невозможно. Военный комиссар деревни не исполнил бы своего долга, если бы не донес об этом факте советским властям. Священник рисковал своей свободой и своим материальным положением.
Я заметил еще одну особенность этой деревни, находившуюся, по-видимому, в связи с религиозным настроением ее жителей: здесь были нищие. Еще ни в одной деревне мне до сих пор не приходилась их видеть. Их было здесь довольно много, особенно по соседству с церковью. Они просили «ради Христа» таким жалобным голосом, как умеют просить только русские нищие.
Позавтракавши на крыльце в чудесной прохладе раннего утра, мы приготовились к отъезду. Но в это время нас окружила толпа народа, выделившая из своей среды депутацию, подошедшую к нам. По-видимому, это была деревенская аристократия. Эти люди сказали, что хотят принести нам свои жалобы: «Нами правит звериное правительство, — сказали они. — Сейчас так же, как было во времена Екатерины Великой. Мы — те же рабы».