Я вспомнил, что в Озере хлебные общественные запасы уже несколько истощились и что в этом году будет собран урожай с площади, составляющей лишь треть обычной площади. Однажды вечером на небе собрались облака, и загремел гром; у меня появилась надежда, и меня охватило непонятное волнение. Не упало ни одной капли, и облака рассеялись. Небо снова стало бледного цвета.
Как-то утром ко мне пришел один иностранец, живший в Самаре. Мне кажется, следует упомянуть о моем с ним разговоре, так как этот разговор внезапно перенес меня в мир, совершенно не похожий на тот мир практических реальностей, в котором я жил. Слушая моего собеседника, я чувствовал, как снова повеяло на меня атмосферой иностранных газет, которые угощают своих читателей «большевистскими жестокостями». Против коммунистического режима можно многое сказать, но русский народ не выражает своего протеста против него таким лапидарным образом. По вполне понятным причинам я не назову моего собеседника.
Он сказал мне, что хочет направить рабочую делегацию на верный путь и не допустить того, чтобы заинтересованные лица ввели ее в заблуждение. Затем он перешел к обычным обвинениям. Из этих обвинений я записал только немногие, так как остальные я часто слышал раньше. Вот три из этих обвинений, которые, после всего, что я, узнал, сталкиваясь с самыми разнообразными русскими кругами, показались мне прямо-таки комичными. Первое: «Школы пришли в полный упадок; дети не ходят в них». Второе: «Всякие религиозные собрания совершенно запрещены». Третье: «У крестьян все отнято; никому из них не позволено иметь более двух коров». Все эти обвинения целиком опровергаются моим недавним опытом. Второе обвинение опроверг сам же мой собеседник, так как несколько позже он сказал мне, что один его друг прочел в Самаре лекцию, на которой присутствовали выдающиеся коммунисты, на тему: «Почему мы должны верить в бога?» Она была прочитана в ответ на другую лекцию, прочитанную одним коммунистом: «Почему мы не должны верить в бога?»
Глава XXI
Вверх по Волге. — «Тетя Лиза». — В Нижнем Новгороде.
Наконец раздался пароходный гудок, и мы поплыли вверх по Волге. Это было крупным событием, так как с тех пор как удалось вернуть Баку от англичан, это был первый пароход, отапливавшийся нефтью. Пароходы, которые я видел до сих пор, жгли дрова. Это, конечно, требовало громадной затраты труда на приготовление дров и доставку их к пристаням. Дрова занимали большую часть палубы, не давая места грузу. Кроме того, оставшиеся без употребления наливные суда изнашивались от времени. Это был далеко не единственный пример того, какое зло принесли России вмешательство в русские дела и блокада. На каждом шагу можно было видеть, какие это имело губительные последствия для состояния транспорта. Я видел громадный мост через Волгу, взорванный Колчаком, или чтобы остановить Колчака — не помню, что именно. Вследствие этого было вырвано необходимое звено в цепи, от которой зависело снабжение продовольствием целой области.
Пароход шел в Нижний Новгород и вез груз сушеной рыбы с Каспийского моря. Весь трюм был набит рыбой. Рыба висела бесконечными гирляндами, где только было место. Никуда нельзя было уйти от ее острого запаха, который шел впереди парохода, возвещая о его прибытии, и оставляя о себе память после отхода.
Теперь я познакомился с моими двумя новыми попутчиками. Это были Коловин, состоявший на службе военного комиссариата, и его жена. Петров и я занимали одну каюту, они — другую. На пароходе не было буфета, но у каждого из нас был запас провизии, выданный нам перед отъездом. Коловины предложили нам устраивать нашу еду сообща в их каюте.
Благодаря этому в течение трех дней и ночей нашего медленного путешествия от Самары до Нижнего мы много и оживленно разговаривали. Коловина оказалась румынкой из Бессарабии. Она была олицетворением веселья — миниатюрная, с маленькими руками и ногами. Но при этом у нее был большой подвижной рот, как это бывает у всех веселых людей. Чтобы подчеркнуть, что она еще очень молода, ей дали несколько ироническую кличку «тетя Лиза».
Каждая наша еда происходила в каюте Коловиных, и не было конца шуткам, когда мы набивались вчетвером в тесном пространстве. Тетя Лиза была очень искусным поваром, хотя не всегда одинаково старательным. И при этом она была беспорядочной, хотя в ее пользу, можно привести много оправданий. Кроме того, ее беспорядочность не имела ничего общего с неряшливостью: ей просто было весело. Для нашей еды совершенно не было установлено часов. Иногда мы сидели без еды в течение шести-восьми часов, так что я начинал испытывать голод. В этих случаях мы солидно закусывали. Затем, к моему удивлению, часа через два после такой плотной еды, мы слышали, как тетя Лиза снова кричала нам: «идите кушать», или стучала ко мне в дверь ложкой, и мы снова принимались за еду. По-видимому, для Коловиных совершенно не существовало какого-либо порядка, и они ели, когда вздумается.