-- Одну, не более, -- отвечал бей.
-- В таком случае, я предпочитаю жить у турка, если можно, с Каджей.
-- С Каджей? -- повторил удивленный бей: -- Ты дредточитаешь общество Каджи обществу моих других жен? Каджа тебе нравится? Ты ее любишь?
-- Избави Бог! Каджа мне не нравится, и я ничуть ее не люблю. Но я не хочу с ней расставаться, и прошу тебя не спрашивать у меня почему.
-- Как хочешь. Теперь позови женщин и приготовляйся к отъезду. Мы нынче в последний раз ночуем в этом доме.
Видя,что Габиба хочет идти, он ее удержал, и понизив голос, сказал ей:
-- Послушай, Габиба, ты странная женщина, и мне иногда сдается, что ты смотришь на жизнь не так, как мы. Может быть, тебе противно делить с другими привязанность своего мужа, и быть может ты в этом права: с тех пор, как я тебя лоблю, я сам чувствую, что веду беспутную жизнь. К чему жить со многими женщинами, не любя ни одной из них? Я начинаю верить, что у любви есть законы, общие для всех народов мира. Если это мешает тебе любить меня, будь откровенна, скажи одно слово, и я сегодня же высылаю из дома всех твоих соперниц. Мне это ничего не стоит. Я их держал потому, что таков обычай, с которым мне до сих пор нечего было спорить. Но твое желание всегда будет для меня законом. Скажи одно слово, и ты одна останешься со мной завтра и навсегда.
Габиба стояла неподвижная перед Мехмет-беем, который держал ее за руку, бросая на нее страстные взоры.
Как ни старалась она скрыть свое волнение, в ней очевидно происходила внутренняя борьба. Она было взглянула на бея нежным взором, как бы отвечая на его предложение; но вдруг подавила в себе этот порыв, так несоответствующий ее всегдашней холодности, и отвечала спокойно:
-- А что сталось бы с твоими женами? Что сталось бы с их детьми, с твоими детьми? Разве при ваших нравах существует убежище для этих несчастных?