Все присутствовавшие были поражены сим неожиданным случаем; многие не понимали судьбы, разлучавшей мать и сына и соединившей их в стенах Тихвинской обители(?..).
-- Прошу, да скроется в стенах сих тайна возвращения сына моего! -- сказала княгиня, обращаясь к окружающим: -- умоляю вас священными тайнами божественных даров; от сего зависит спасение жизни его.
В заключение княгиня взяла с Юрия обещание отправиться к отцу и умерла. "О! родительница!" -- воскликнул Юрий и упал без чувств на труп ее. Князь Курбский продолжал следить, в своем ковельском замке, за полетом птиц и попрежнему говорил к ним чувствительные тирады, когда ему доложили о русском страннике, который желает с ним увидеться. Вошел Юрий. Курбский не узнал сына, и тот не счел нужным открыться. Более года жил он в замке отца под именем инока, рассуждая с ним о любезном их сердцу отечестве.
В сих разговорах неприметно проходило время. Курбский(,) предаваясь стремлению мыслей, забывал свою скорбь, и удивляться ли, что Юлиан слушал его с восторгом. Ему приятно было питать деятельность размышлений его отца, чтобы только успокоить болезненное чувство его души.
Наконец ему наскучило такое прекрасное занятие, и он однажды сказал отцу, что может быть сын его жив.
-- Нет, отвечал Курбский, он погибе моею Гликериею; верный слуга мой не нашел следов их; были и другие слухи, но не оправдались. Нет никакого сомнения, что они (слухи?) погибли; я уверился в смерти их (?).
-- Сын твой жив! -- вскричал Юлиан, не удерживая более порыва сердечного.
-- Что, говоришь ты? где он?-- спросил приведенный в изумление Курбский.
-- У ног твоих! -- воскликнул Юлиан, бросаясь перед ним на колена.
-- Боже! возможно ль?.. ты ли сказал?..