"Они (птицы) летят туда, где странствует Гликерия (прежняя жена Курбского) с сыном моим. Может быть, они пролетали перед ними, а я еще не скоро увижу родных! Для чего я не могу увидеть оставленных мною? Но могу уже подать им помощи и облегчить жребий их, мне самому безвестный! Летите, птицы, вы возвратитесь в прежний приют свой, а я бежал из отечества!"
Так, именно так должен был думать и говорить Курбский. Б. М. Ф(Ѳ)едоров, так мастерски представивший его в важнейших случаях жизни резонером и селадонным вздыхателем, а в остальных негодяем и глупцом,-- прав, как нельзя более. Да и может ли ошибаться такой опытный и стародавний сочинитель?..
Но далее. Княгиня Курбская, узнав о вторичном браке своего неверного супруга, сперва, как водится, упала в обморок, а потом уехала в Тихвинскую обитель и там постриглась. Туда же прибыла прежняя воспитанница княгини, четвертая жена Иоанна Васильевича, Анна Колтовская. Приятность вида кроткой Анны, говорит Б. М. Ф(Ѳ)едоров, возбуждала общее удивление. Игуменья повела ее по кельям; в одной из монахинь царица узнала прежнюю свою воспитательницу -- княгиню Курбскую.
-- Неисповедимы судьбы господни!-- воскликнула княгиня, всплеснув руками, -- Царица приходит ко мне, и я в ней вижу свою питомицу! Бог возвеличил твое смирение и утешил меня твоим присутствием!
-- Велика ко мне милость его!-- воскликнула Анна, -- когда я еще вижу тебя. Здесь отрада душе моей! Здесь в благоговейных молитвах прославляется имя господне!
Когда царица прибыла в Тихвинскую обитель, княгиня Курбская была уже на краю гроба. День ото дня становилось ей хуже. Послали за исповедником. "Пришел почтенный старец в сопровождении юного черноризца, его послушника". Молодой инок не сводил глаз с княгини.
И она взглянула на него; до того времени не обращала она внимания на окружающих ее, предавшись благоговейному чувству; но тут она быстро, быстро устремила взор на него, приподнялась, качая головою; сердце ее сказалось ей воскресшею надеждою; все черты ее сына представились ей в лице инока, и она простерла к нему дрожащие руки. "Сын мой, Юрий!" -- исторглось из уст ее.
-- Родная! -- сказал инок, преклоняясь до земли.
-- Ты сын мой! Юрий!.. Спаситель мне возвращает тебя!
И она с трудом дышала; лице ее изменилось от сильного движения души; она опустилась на одр и несколько времени лежала безмолвно; но прежнее спокойствие вскоре появилось на лице ее; радость чистая, небесная оживила черты.