Труды императорской Российской Академии. Ч. 1 и 2. СПб., 1840.1
Ученые общества, труды которых преимущественно устремлены на язык и литературу отечественные, играют ныне совсем нету роль, какую играли прежде и какая назначалась им при их основании. Когда литература народа бывает делом книжным, доступным только избранному, следовательно ограниченному числу посвященных в ее таинства, а не достоянием целого общества (разумея под этим словом публику), тогда учено-литературные общества оказывают литературе и общественному образованию большие услуги. Обнародывая свои ученые труды по части теории языка и словесности вообще и тем делая для всех доступными истинные понятия о том и другом, они обнародовали такие же труды и частных лиц, которые, без того, не имея средств2 к напечатанию, или оставляли бы их в своих портфелях, или -- что еще вероятнее -- никогда бы не думали и заниматься ими. В этом отношении подобные общества и теперь могут приносить в России большую пользу; ибо хотя у нас и есть учено-литературные журналы, однако статьи известного содержания не всегда могут находить себе в них место, сколько по исключительности своего предмета и сухости изложения, столько и потому, что для помещения статьи в журнале всегда нужна какая-нибудь придирка в современности (à propos). Но учено-литературное общество, издавая труды свои периодически или не периодически, обращает внимание только на то, чтобы они относились к предмету его занятий и не выходили из их круга. Повторяем: в этом отношении, были бы и теперь очень полезны даже труды Общества любителей российской словесности при Московском университете, некогда очевидно, а теперь проблематически существующем. Но учено-словесные общества, хлопоча об утверждении и развитии языка на его истинных основаниях, равно как распространении истинных понятий об изящном в словесных произведениях, принимают в сферу своей деятельности и в круг своих занятий произведения поэзии и легкой литературы, чтобы (как думают они) с теориею дать и образцы. Это может приносить свою пользу только при начале литературы, когда (как это было еще недавно в России) публика, не имея потребности в умственной пище, не может поддерживать своим участием словесных произведений и своим вниманием ободрять и вознаграждать их творцов. Так, например, Общество любителей российской словесности при Московском университете очень хорошо делало во время оно, помещая в своих трудах повести и стихотворения, которые, без того, может быть, не могли б быть изданными. Но теперь, когда произведения поэзии и легкой литературы, даже иногда и не ознаменованные печатию таланта, но лишь бы способные занимать и тешить праздное любопытство публики, находят себе обширный круг читателей, а их авторы -- верное вознаграждение,-- теперь в трудах ученых обществ3 могут помещаться только такие произведения в этом роде, которые, по отсутствию всякой внутренней ценности, не могут ни быть изданы отдельно, ни быть принятыми в какое-нибудь периодическое издание и которые, поэтому, лучше совсем не печатать. И в самом деле, что за польза покровительствовать посредственность и бездарность за то только, что они рядятся в мантию педантизма, неуклонно следуя забытым и никем, кроме педантов и невежд, не признаваемым правилам?.. Но издание трудов, касающихся до языка -- и если угодно -- теории изящного, и теперь может приносить большую пользу, равно как и соединенные усилия многих лиц, составляющих одно ученое общество. Вот почему мы не можем не преследовать с живейшим интересом деятельности Российской Академии.
Уже одно то придает ей важное значение и делает великую честь, что она, по примеру всех или большей части подобных ученых обществ, даже в Европе, не играет роли упорной защитницы доброго старого времени и не силится делать оппозицию, более упрямую, чем твердую, более забавную, чем действительную, всякому движению вперед, всякому успеху. Давно ли французская академия, наконец до того покорившаяся духу времени, что приняла в свои члены не только романтического Ламартина, но даже и водевилиста Скриба,-- давно ли, бессильная совершенно отрешиться от педантических предубеждений давно умершей старины, отвергла главу поэтов своей земли и предпочла Виктору Гюго какого-то господина Флурана, ничем не доказавшего, что он знает хоть грамоте? Не такова наша Академия: стоит только пересмотреть список членов ее, чтобы убедиться в том, что ни одно истинное дарование, соединенное с ученостию или проявившее себя в художественной деятельности, не миновало чести быть принятым в число ее членов и что ни одна бесталанная, хотя бы и преученая, голова никогда не удостаивалась этой высокой чести.4 Б. М. Федоров (писатель во всех родах и для всех полов и возрастов, но преимущественно для детей) и Пушкин; М. А. Лобанов (трагик) и Жуковский; В. И. Панаев (идиллист) и Крылов; Муравьев (Николай Назарьевич, действительный статский советник) и Карамзин; кн. Шихматов (поэт), Писарев (А. А., тоже поэт) и Гнедич; кн. Вяземский и другие; далее -- Линде, Добровский, Арсеньев, Языков -- и гг. Прокопович-Антонский, Поспелов, Загорский, Ястребцов, Нечаев, Соловьев, Красовский и пр., и пр. Какие имена! Сколько подвигов и славы, трудов и заслуг русскому языку и русской литературе соединяется с ними! Тут все роды поэзии и учености, все школы: Пушкин, Жуковский и Б. М. Федоров -- романтики; Крылов, Карамзин и гг. Лобанов и Панаев -- классики. Но пусть само дело говорит за себя: в первой части "Трудов" Российская Академия имела снисхождение напомнить публике о своем существовании историческим очерком свершенных ею подвигов: изложим бегло содержание этого исторического взгляда на достославное существование Российской Академии. Статья, о которой мы говорим, составлена секретарем Академии и называется: "Краткое известие о Российской Академии, от основания оной в 21 день октября 1783 года по 1840 год".
В чем должна состоять история академии, как и всякого ученого общества? Разумеется, это не должна быть история дома, в смысле здания,или история его канцелярии, его экономических операций, ни даже сбор протоколов,5 заключающих в себе описание церемониалов принятия в члены и комплименты членов друг другу: сохрани бог! -- только в Китае понимают так историю ученых обществ и академий в особенности. Нет, история академии должна состоять в изображении ее действий в сфере того предмета, который есть причина и цель, но отнюдь не средство ее основания и существования.6
Первоначальная мысль об основания Академии принадлежит, разумеется, Петру Великому, как и первоначальная мысль всего, что7 посеяло в России семена очеловечения, облагорожения и одухотворения. Екатерина Великая выполнила его мысль, как выполнила она и многие из его мыслей. Великая обращала особенное внимание на успехи русского языка и русской литературы,-- и ее-то царственному вниманию обязаны они своим теперешним состоянием. Без публики нет литературы, а Екатерина была единственною причиною того, что у нас явилось нечто похожее на публику:8 воля великой императрицы подействовала на ее двор, а пример двора и на полудикое, невежественное общество, которое хотя и с досадою, но принудило9 себя видеть в книгах нечто достойное не презрения, а уважения, узнав, что премудрая монархиня очень уважает их. Желая более споспешествовать успехам языка, Екатерина II решилась привести в исполнение мысль Петра I,-- и княгине Дашковой, бывшей директором Академии Наук, поручено было начертать план ученого общества, имеющего предметом своих занятий русский язык и русскую словесность. Сентября 30 1783 года этот план был утвержден высочайшим на имя княгини Дашковой рескриптом, а октября 21 того же года Академия была открыта Число членов было определено шестьюдесятью, собрания назначены еженедельно по разу; по окончании заседания каждому присутствовавшему члену назначен жетон, что ныне дарик; отличившихся трудами и пользою членов определено, по большинству голосов, награждать, по прошествии года, в торжественных собраниях, золотою медалью в 250 рублей.10
Первою заботою11 Академии было составление словаря отечественного языка, и как бы ни свершено было это дело, но оно было первым опытом и потому уже было истинным подвигом. Сама великая императрица приняла участие в этом деле,12 сделав собственноручные замечания к пополнению слов, начинающихся с буквы А, и повелев "избегать всевозможно чужеземных слов, а наипаче речений, заменяя их словами или древними, или вновь составляемыми".13 Этот словарь был14 составлен не азбучным, а словопроизводным порядком и напечатан в шести томах, в шесть лет (1789--1794).15 Как жаль, что неимоверно высокая цена делает его совершенно бесполезным! Кому он нужен? -- уж, конечно, не светским людям, не любителям легкого чтения, а ученым и литераторам?.. Но спрашивается: много ли есть ученых и литераторов, которые в состоянии заплатить за Словарь Академии сто пятьдесят рублей ассигнациями?.. Это обстоятельство наводит на заключение, что, кроме самой Академии, едва ли кто воспользовался ее словарем.
Потом Академия немедленно приступила к составлению словаря по азбучному порядку; но это дело совершилось уже в семнадцать лет (1806--1822), хотя16 и этот словарь был издан также в шести частях.
Период существования Академии от 12 ноября 1796 по 29 мая 1801 года ознаменовался17 увольнением княгини Дашковой от председательства в обеих Академиях, прекращением ежегодного отпуска для Академии 6250 рублей и отдачею ее дома в ведомство министерства уделов и военно-сиротского дома; а в замену его -- предоставлением ей (10 июля 1800) места с небольшим строением на Васильевском острове у Тучкова моста. Воцарение Александра I18 было и для Академии, как и для всего в России, восходом лучезарного живительного солнца. Ей возвращена была ее ежегодная сумма 6250 рублей, и, сверх того, на издание полезных сочинений и на награды авторам и переводчикам определено ежегодно отпускать из кабинета его императорского величества 3000 рублей; да на построение дома было выдано единовременно 25 000 рублей. Правительство сделало для Академии более; нежели сколько вправе была она ожидать от него; но что же сделала Академия?-- Начиная с 1805 года, она ежегодно приглашала чрез ведомости к сочинению:
1) Похвальных слов: царям Иоанну Васильевичу и Алексею Михайловичу; великому князю Владимиру Мономаху; Минину и Пожарскому; Румянцову-Задунайскому и Суворову; Хераскову.
2) Рассуждения о начале, успехах и распространении словесных наук в России.