-- Что вы, зачѣмъ это,-- воскликнулъ я,-- увѣряю васъ, что я съ большимъ удовольствіемъ послушаю, что имѣетъ сказать мистеръ Бартонъ.
-- Какъ желаете,-- отвѣтилъ докторъ Литъ.
Покуда докторъ Литъ говорилъ со мною, Юдиѳь успѣла дотронуться до кнопки и голосъ мистера Бартона моментально смолкъ. Она снова коснулась его и снова раздался его симпатичный, серьезный голосъ, который уже съ первыхъ словъ произвелъ на меня самое благопріятное впечатлѣніе.
"Я полагаю, что всѣ мы, заглянувши въ прошлое, одинаково поражены той изумительной перемѣною, происшедшей въ одно стоите въ матеріальныхъ и нравственныхъ условіяхъ человѣчества. Можетъ быть, разница между бѣдностью государства и людей въ ХІХ-мъ столѣтіи к ихъ богатствомъ теперь не болѣе того, что уже встрѣчалось въ исторіи человѣчества -- не болѣе, напримѣръ, бѣдности этой страны въ ранній колоніальный періодъ семнадцатаго столѣтія и сравнительно большаго богатства, котораго она достигла въ концѣ девятнадцатаго, или разница между Англіею при Вильгельмѣ Завоевателѣ и Англіею при Викторіи. Хотя въ то время богатства государства не служили вѣрнымъ средствомъ для опредѣленія положенія массы, тѣмъ не менѣе подобные примѣры даютъ намъ возможность провести параллель между разницею матеріальной стороны въ ХІХ-мъ и въ ХХ-мъ столѣтіяхъ. Если мы взглянемъ на нравственную сторону этой разницы, мы очутимся передъ явленіемъ, невиданнымъ въ исторіи прошлаго, какъ бы далеко мы ни заглядывали. Пришлось бы извинить того, кто невольно воскликнулъ бы: "да, это чудеса!" Тѣмъ не менѣе, если мы отрѣшимся отъ пустыхъ удивленій и отнесемся критически къ предполагаемому чуду, то убѣдимся, что въ этомъ чудѣ, въ сущности, нѣтъ ничего чудеснаго, сверхъестественнаго. Зачѣмъ предполагать какія то нравственное перерожденіе человѣчества или уничтоженіе всякаго зла и торжество добродѣтели для объясненія видимаго нами факта, когда объясненіе его кроется по просту въ реакціи измѣнившейся окружающей насъ человѣческой природы. Иначе сказать, общество, построенное на ложныхъ, личныхъ, эгоистическихъ началахъ, на соціальныхъ и грубыхъ сторонахъ человѣческой природы, было замѣнено началами, въ основаніи которыхъ лежитъ дѣйствительно личный интересъ раціональнаго безкорыстія и обращенія къ соціальнымъ и великодушнымъ инстинктамъ человѣка.
"Друзья мои, если бы вы увидали, что люди снопа превратились въ тѣхъ дикихъ звѣрей, какими они были въ ХІХ-мъ столѣтіи, вамъ ничего не оставалось бы другого, какъ вернуться къ ихъ старой промышленной системѣ, при которой они смотрѣли на своего ближняго, какъ ни. естественную добычу, и видѣли свою выгоду въ несчастьѣ другого. Вы, вѣроятно, не способны даже представить себѣ положенія, которое могло бы васъ заставятъ вырвать кусокъ изъ рта другого для своего пропитанія. Но вообразите себѣ такое положеніе, когда это дѣлается не ради сохраненія вашей собственной личной жизни. Я знаю, что между нашими предками было не мало людей, которые скорѣе отдали бы свою жизнь, чѣмъ согласились бы питаться хлѣбомъ, отнятымъ отъ другихъ. Но они были не въ правѣ умереть. За ними стояла чужая, дорогая жизнь, которая зависѣла отъ нихъ. Мужчина тогда, какъ и теперь -- любилъ женщину. Одному Богу извѣстно, какимъ образомъ мужчины могли рѣшаться быть отцами, но у нихъ, какъ и у насъ, были дѣти, безъ сомнѣнія, для нихъ столь же дорогія, какъ дороги намъ наши, которыхъ надо было прокормить, одѣть, воспитать. Самая кроткая тварь дѣлается свирѣпою, когда у нея есть дѣтеныши, которыхъ она выкармливаетъ, и въ этомъ волчьемъ обществѣ борьба за насущный хлѣбъ находила себѣ силу отчаянья именно къ лучшихъ, нѣжныхъ чувствахъ. Ради лицъ, зависящихъ отъ васъ, приходилось, безъ разбора рѣшаться на всякое нечистое дѣло -- на обманъ, на клевету, на всякіе подкупы, на сплетни, на покупку ниже цѣны и на продажу выше ея, на прекращеніе дѣла, которое служило другому для пропитанія, даже на подстрекательство людей къ пріобрѣтенію того, чего имъ не нужно, и къ продажѣ того, чего не слѣдовало продавать; приходилось угнетать рабочихъ, доводить до пота должниковъ, морочить кредиторовъ. Положилъ, все это дѣлалось иногда со слезами на глазахъ,-- но что дѣлать, вѣдь такъ трудно было придумать какой нибудь другой исходъ для прокормленія семьи, что приходилось поневолѣ давить болѣе слабаго и вырывать у него кусокъ изо рта. Даже представители религіи находились въ тѣхъ же тяжелыхъ условіяхъ нужды. На словахъ они остерегали людей отъ любви къ деньгамъ, а надѣлѣ сами должны были для того, чтобы прокормить семью, постоянно имѣть въ виду денежную оцѣнку своего труда. Несчастные, ихъ дѣло было не легкое,-- проповѣдовать великодушіе и безкорыстіе, сознавая, что при настоящемъ положеніи вещей оно влечетъ за собою неизбѣжную нищету и -- такимъ образомъ ради закона самосохраненія нарушались всѣ нравственные законы. Разсматривая безчеловѣчныя стороны общества, эти достойные люди оплакивали безнравственность человѣческой натуры, тогда какъ будь человѣкъ самимъ ангеломъ, то и тогда бы онъ развратился въ такой дьявольской обстановкѣ. Повѣрьте, друзья мои, что не теперь, въ эту счастливую пору, человѣчество не познаетъ Божества. Оно скорѣе не познавало его въ тѣ мрачные дни, когда въ борьбѣ другъ съ другомъ изъ за существованія ему было чуждо милосердіе, когда великодушіе и добро были стерты съ лица земли.
"Не трудно себѣ представить отчаяніе людей, которые рвали другъ друга на части въ борьбѣ изъ за наживы, если мы представилъ себѣ, что значила въ то время нищета -- а можетъ быть, эти самые люди при другихъ условіяхъ были бы полны благородства и истины. Для тѣла нищета была голодомъ, холодомъ; въ болѣзни -- заброшенностью; въ здоровомъ состояніи -- непрерывнымъ. тяжкимъ трудомъ; для духовной стороны человѣка она означала угнетеніе, обиду, выносливость оскорбленій, испорченность съ дѣтства, утрату невинности въ дѣтяхъ, женственности въ женщинахъ, достоинства въ мущинахъ; для ума съ нею соединялось нравственная смерть отъ невѣжества, отъ притупленія всѣхъ тѣхъ сторонъ, которыя отличаютъ насъ отъ звѣрей; она сводила всю жизнь на кругъ дѣйствій только физическихъ проявленій.
"Если-бы вамъ, друзья мои, или дѣтямъ вашимъ пришлось выбирать между послѣдствіями нищеты и погонею за богатствомъ, какъ вы думаете?-- долго ли бы удержались вы на уровнѣ вашей нравственной высоты?
"Два или три столѣтія назадъ въ Индіи было совершено одно варварское дѣяніе -- хотя счетомъ погибло немного людей, но смерть произведена при такихъ ужасныхъ условіяхъ, что воспоминаніе о ней не изгладится во вѣки вѣковъ. Извѣстное число англійскихъ плѣнныхъ было заключено въ помѣщеніе, въ которомъ не обрѣталось достаточно воздуха и для десятой доли этого числа. Все это были храбрые люди, на дѣлѣ преданные товарищи, но когда они начали задыхаться отъ недостатка воздуха -- все было забыто, началась отчаянная борьба. Каждый, думая только о себѣ, совершенно забывая другаго, старался добраться до ничтожнаго отверстія, чтобы втянуть въ себя воздухъ. Въ этой борьбѣ люди превратились въ звѣрей и разсказы о пережитыхъ ужасахъ тѣми немногими, которые остались въ живыхъ, произвели такое страшное впечатлѣніе на нашихъ прадѣдовъ, что черезъ цѣлое столѣтіе мы находилъ въ ихъ литературѣ сохранившійся отчетъ объ этомъ событіи, какъ доказательство, до чего отчаяніе можетъ довести людей въ нравственномъ и физическомъ отношеніи, Врядъ ли они могли предполагать, что для насъ эта " Черная Яма " въ Калькуттѣ съ обезумѣвшими отъ давки людьми, ради глотка воздуха, будетъ характеристикою общества ихъ времени. Наконецъ, въ этой "Черной Ямѣ" не было ни нѣжныхъ женщинъ, ни малыхъ дѣтей, ни стариковъ, ни старухъ, ни калѣкъ -- страдали тамъ все сильные, выноеливые мужчины.
"Если представить себѣ, что тѣ старые порядки, о которыхъ я упоминалъ, относятся къ концу XIX столѣтія, тогда какъ для насъ порядки и послѣдующихъ временъ являются древними, такъ какъ даже отцы наши не знали иныхъ, кромѣ нашихъ, то нельзя не удивляться, съ какою быстротою свершались всѣ эти перемѣны. Однако, если мы разсмотримъ нѣсколько ближе состояніе умовъ въ послѣдней четверти ХІX-го столѣтія, то увидимъ, что особенно удивляться не чему. Хотя развитія, въ современномъ смыслѣ, ни въ какой отрасли въ то время не существовало, но, по сравненію съ прошлыми поколѣніями -- на одну степень развитіе это все-таки было выше; неизбѣжнымъ послѣдствіемъ даже этой сравнительной степени развитія являлось сознанію дурныхъ сторонъ общества, чего прежде не было. Правда, что эти дурныя стороны были прежде несравненно хуже, но, съ возростающимъ развитіемъ массы, онѣ выяенидись, подобно тому, какъ при свѣтѣ дѣляется видимой всякая грязь, которая во тьмѣ оставалась незамѣтной. Основною нотою литературы этого періода было состраданіе къ бѣдному и несчастному и негодованіе на несостоятельность общественныхъ мѣръ къ устраненію человѣческихъ бѣдствія. Понятно, что эти стоны не оставались безъ вліянія на лучшихъ людей того времени, которые изнемогали подъ бременемъ сочувствія.
"Хотя они были далеки отъ нашей нравственной аксіомы, отъ единства человѣческаго рода, отъ дѣйствительности братства, но тѣмъ не менѣе это нельзя объяснять отсутствіемъ всякаго чувства. Я могъ бы привести вамъ чрезвычайно красивыя цитаты изъ авторовъ какъ доказательство, что для немногихъ это было вполнѣ ясно; большинство же, хотя смутно, все таки сознавало это. Кромѣ того, не слѣдуетъ забывать, что XIX столѣтіе считалось столѣтіемъ христіанства и фактъ, что вся промышленная и торговая система были проникнуты антихристіанскимъ духомъ, долженъ былъ имѣть значеніе -- хотя я предполагаю, что число истинныхъ послѣдователей Христа было весьма незначительно. Невольно является вопросъ, гдѣ причина того, что въ то время, когда большинство людей возмущается существующимъ порядкомъ вещей, они выносятъ его или довольствуются незначительными измѣненіями? И тутъ мы наталкиваемся на одинъ удивительный фактъ. Искреннимъ убѣжденіемъ даже лучшихъ людей того времени было, что единственные, неизмѣнные элементы человѣческой природы, на которыхъ соціальная система можетъ быть непоколебимо основана, это дурныя свойства человѣка. Имъ говорили и они вѣрили, что только жадность и себялюбіе соединяютъ людей между собой и что всѣ человѣческія ассоціаціи, не основанныя на этихъ чертахъ человѣческой натуры, должны непремѣнно рухнуть. Однимъ словомъ, даже тѣ, которымъ слѣдовало бы думать иначе, думали совершенно обратно тому, что намъ является столь очевиднымъ -- они полагали, что анти-соціальныя свойства, а не соціальныя качества могутъ служитъ связующею силою общества. Имъ казалось вполнѣ естественнымъ, чтобы люди существовали только для того, чтобы обманывать и давить другъ друга. Общество, которое давало полную свободу такого рода наклонностямъ, которое состояло изъ обманутыхъ и угнетенныхъ, понятно, не могло задаваться цѣлью общаго благополучія. Съ трудомъ вѣрится, чтобы подобныя убѣжденія могли серьезно поддерживаться, тѣмъ не менѣе это установившійся фактъ въ исторіи. Такія убѣжденія не только поддерживались нашими прадѣдами, но именно благодаря имъ только такъ долго держался старый порядокъ вещей, несмотря на то, что большинство давно уже сознавало всѣ его злоупотребленія. Ищите въ этомъ объясненія глубокому пессимизму литературы послѣдней четверти ХІХ-го столѣтія, той ноты меланхоліи, которая звучитъ въ ея поэзіи и цинизму въ юморѣ.