"Сознавая, что при этихъ условіяхъ человѣчество не можетъ существовать, мы видимъ, что у нихъ вмѣстѣ съ тѣмъ не было надежды на лучшее будущее. Имъ казалось, что развитіе человѣчества уже совершилось, попавъ въ глухой проулокъ, изъ котораго нельзя выбраться. Образъ мыслей людей того времени ясно изложенъ въ сочиненіяхъ, дошедшихъ до насъ. Желающіе могутъ ихъ найдти до сихъ поръ въ библіотекахъ; въ нихъ приводятся доводы въ пользу того, что, несмотря на дурное положеніе людей, жить все-таки лучше, чѣмъ умереть. Не признавая себя, они не признавали Создателя. Былъ общій упадокъ религіи. Блѣдные, слабые лучи ея скользили черезъ небеса, подернутыя густымъ покрываломъ сомнѣній и страховъ, и освѣщали собой хаосъ земли. Намъ представляются безуміемъ, достойнымъ сожалѣнія, сомнѣваться въ томъ, кто вдохнулъ въ насъ жизнь, или страхъ передъ Тѣмъ. Кто насъ создалъ. Но не забудемъ, что на дѣтей, которыя бываютъ храбры днемъ, ночью порою находятъ безумные страхи. Насталъ свѣтъ. Въ двадцатомъ столѣтіи такъ легко вѣрить въ Бога, нашего Отца небесная.
"Я упомянулъ вкратцѣ о причинахъ, подготовившихъ умы людей къ перемѣнѣ стараго порядка вещей на новый, точно такъ-же какъ упомянулъ и о консерватизмѣ отчаянія, задержавшемъ этотъ процессъ, когда для него уже настало время. Быстрота, съ какого эта перемѣна совершилась, послѣ того какъ она была вначалѣ замедлена, объясняется опьяняющимъ дѣйствіемъ надежды на умы, привыкшіе отчаиваться. Солнечный свѣтъ послѣ такой долгой, темной ночи долженъ былъ показаться ослѣпительнымъ. Съ той минуты, какъ люди постигли, что ростъ человѣчества безконеченъ, что ему нѣтъ предѣла, реакція явилась неизбѣжной и поразительной. Понятно, что ничто не могло противустоять тому энтузіазму, который внушала новая вѣра.
"Люди постигли, что передъ этимъ процессомъ всѣ другіе историческіе процессы -- ничто. И безъ сомнѣнія, потому только, что на него могло быть затрачено милліонъ мучениковъ, дѣло обошлось совсѣмъ безъ нихъ. Перемѣна династіи въ ничтожномъ королевствѣ Стараго Свѣта часто стоила больше жизней, нежели переворотъ, направившій человѣчество на вѣрный путь.
"Безъ сомнѣнія тому, кто имѣетъ счастье существовать въ нашъ блестящій вѣкъ, не подобаетъ желать себѣ иной судьбы, но мнѣ не разъ приходило въ голову, что я промѣнялъ бы мое участіе въ этихъ свѣтлыхъ, счастливыхъ дняхъ на участіе въ бурной, переходной эпохѣ, когда передъ безнадежнымъ человѣчествомъ разверзлись врата грядущаго и его воспаленнымъ очамъ, вмѣсто бѣлой стѣны, которая заслоняла собою его путъ, предсталъ ослѣпительный видъ прогресса, поражающаго насъ и до сихъ поръ силою своего свѣта. Ахъ, друзья мои, кто не согласится со мной, что жить въ то время, когда рычагомъ общественной дѣятельности являлись самыя дурныя наклонности, отъ соприкосновенія съ которыми содрогались столѣтія, было не завидною долею.
"Что я буду ѣсть и пить, во что одѣнусь? постоянный ужасающій вопросъ, который представлялъ собой тогда начало и конецъ всего. Но когда къ этой самой задачѣ отнеслись по братски -- что мы будемъ ѣстъ, что мы будемъ пить, во что жы одѣнемся?-- то всѣ затрудненія исчезли.
"Бѣдность и рабство для большинства были послѣдствіемъ того, что человѣчество думало разрѣшить задачу пропитанія индивидуальнымъ трудомъ; но какъ только государство сдѣлалось единственнымъ капиталистомъ и вмѣстѣ работникомъ, не только бѣдность смѣнилось благосостояніемъ, но и всякая возможность рабства исчезла съ лица земли. Средства къ существованію перестали выдаваться мужчинами женщинамъ, однимъ служащимъ -- другому, богатымъ -- бѣдному, всѣ стали получать ихъ изъ одной общей кружки, точно дѣти за родительскимъ столомъ. Пользоваться другимъ для своихъ личныхъ выгодъ сдѣлалось невозможнымъ. Все, на что ложно разсчитывать для себя отъ другаго, это -- на его уваженіе. Въ взаимныхъ отношеніяхъ людей изчезли и надменность, и подобострастіе. Первый разъ отъ сотворенія міра человѣкъ стоялъ непосредственно передъ Богомъ. Страхъ нужды и жажда наживы стали забытыми побужденіями, когда всѣ получили средства въ жизни, а пріобрѣтеніе чрезмѣрныхъ имуществъ сдѣлалось невозможнымъ. Не стало нищихъ, не стало и подавателей. Благодаря справедливости, благотворительность осталась безъ дѣла. Заповѣди сдѣлались почти ненужными людямъ міра, въ которомъ нѣтъ искушенія для воровства, нѣтъ поводовъ для лжи ни изъ страха, ни изъ лести, нѣтъ мѣста для зависти, такъ какъ всѣ равны; нѣтъ повода для насилія, такъ какъ отнята власть оскорблять другъ друга. Давнишняя мечта человѣчества о свободѣ, о равенствѣ, о братствѣ, осмѣиваемая впродолженіи столькихъ столѣтій, наконецъ осуществилась.
"При старыхъ порядкахъ люди добрые, великодушные, справедливые платились за свои хорошія свойства, а въ настоящее время люди злые, жадные, корыстные исключаются изъ общества. Теперь, когда условія жизни въ первый разъ перестали способствовать развитію дурныхъ сторонъ человѣческой природы, когда себялюбіе и эгоизмъ не вознаграждаются, впервые стало ясно, на что человѣчество дѣйствительно способно, если оно не развращено. Развращенныя наклонности, которыя разростались точно грибы въ какомъ нибудь темномъ, сыромъ погребѣ, погибли отъ свѣта и свѣжаго воздуха; ихъ замѣнили собою благородныя свойства съ такою силою, что самые отчаянные циники превратились въ панегиристовъ. Впервые въ исторіи человѣчества появляется влюбленность человѣческаго рода въ себя. Скоро выяснилось то, чему бы никакъ не повѣрили прежніе философы стараго времени, а именно: что главныя свойства человѣческой природы -- хорошія а не дурныя; по природѣ человѣкъ добръ, великодушенъ, безкорыстенъ, сострадателенъ, симпатиченъ; онъ стремится къ подобію божію съ присущими божеству добротѣ и самоотверженію. Находясь, въ продолженіи многихъ поколѣній, подъ гнетомъ такихъ условій жизни, которыя способны были развратить самихъ ангеловъ, эти присущія человѣческой натурѣ свойства все-таки сохранились, подобно тому, какъ пригнутое дерево -- лишь только условія измѣнились -- снова выпрямляется во весь свой естественный ростъ. Говоря иносказательно, человѣчество стараго времени можно сравнить съ кустомъ розъ, выросшимъ на болотѣ, питавшимся грязною водою, міазмами и глохнувшимъ отъ ядовитыхъ ночныхъ испареній. Безконечное число поколѣній садовниковъ всячески старались, чтобы оно цвѣло, но, кромѣ одного полураскрывшагося бутона съ червемъ въ сердцевинѣ, всѣ усилія ихъ не могли выростить ничего болѣе. Многіе приходили къ убѣжденію, что это совсѣмъ не розовый кустъ, но сорное растеніе, которое слѣдуетъ выкопать и сжечь. Большинство же садовниковъ утверждало, что хотя кустъ принадлежитъ къ семейству розовыхъ кустовъ, по одержимъ какою-то неизлечимой болѣзнью, мѣшающей его цвѣту и вообще дѣлающей его слабымъ и хилымъ. Находились и такіе,-- ихъ было положимъ немного -- которые находили, что все зло кроется въ грунтѣ, что дерево здорово и при другихъ условіяхъ могло бы оправиться. Но это были не настоящіе садовники, а люди, слывшіе за теоретиковъ или фантазеровъ. Съ этимъ взглядомъ соглашалась и масса. Кромѣ того, многіе знаменитые философы-моралисты, соглашаясь съ предположеніями, что самому кусту при другихъ условіяхъ было бы лучше, въ тоже время находили полезнымъ для бутоновъ -- необходимость разцвѣтать въ болотѣ и при неблагопріятныхъ условіяхъ. Весьма можетъ быть,-- говорили они -- что бутоны будутъ рѣдки и распустившіеся цвѣты блѣдны и безъ запаха, но ихъ нравственное усиліе окажется выше, чѣмъ при цвѣтеніи въ саду.
"Патентованныя садовники и философы-моралисты брали верхъ. Кустъ по прежнему сидѣлъ глубоко въ болотѣ и старая система ухода продолжала существовать. Корни безпрестанно поливалась новыми микстурами съ цѣлью уничтожить плѣсень и ржавчину. Каждый стоялъ за свое средство. Это продолжалось очень долго. Случайно кто нибудь замѣчалъ, что кустъ какъ будто начинаетъ оживать, другіе же находили, что ему хуже прежняго. Въ общемъ замѣтнаго улучшенія не было; наконецъ, всѣ стали приходить въ отчаянье и тутъ снова взялись за мысль пересадить кустъ. На этотъ разъ съ предложеніемъ всѣ согласились.
-- "Попробуемте,-- былъ общій голосъ.-- Можетъ быть, въ другомъ мѣстѣ онъ и будетъ роста, здѣсь же всѣ наши старанія напрасны".
"Такимъ образомъ, розовый кустъ человѣчества былъ пересаженъ въ теплую, мягкую, сухую землю, солнце согрѣвало его своими лучами, теплый южный вѣтеръ ласкалъ его. Тутъ стало ясно, что это дѣйствительно розовый кустъ. Плѣсень и ржавчина исчезли, куста, покрылся великолѣпными, румяными розами, отъ которыхъ благоухало на весь міръ Какъ залогъ нашего счастья, Создатель вложилъ въ сердца людей безконечный примѣръ совершенства, при сравненіи съ которымъ все, чего мы достигли въ прошломъ, кажется ничтожнымъ, а стремленіе остается всегда недостижимымъ. Если бы праотцы ваши могли себѣ представить общественный строй, при которомъ люди жили бы какъ братья -- въ согласіи, безъ ссоръ, безъ зависти, безъ насилій, безъ обмана; гдѣ, въ награду за трудъ по выбору, въ размѣрѣ нужномъ только для здоровья, люди избавлялись отъ заботъ о завтрашнемъ днѣ; гдѣ имъ такъ-же мало приходилось-бы заботиться о средствахъ пропитанія, какъ деревьямъ, которыя орошаются неизсякаемыми источниками; если бы только они могли себѣ представить существованіе человѣка при такихъ условіяхъ,-- они бы назвали его раемъ. Въ ихъ представленіи оно соединилось бы съ понятіемъ о небѣ, и имъ казалось бы немыслимымъ желать большаго и стремиться къ лучшему.