При моихъ послѣднихъ словахъ, она вся вспыхнула и опустила глаза, но не сдѣлала никакого усилія, чтобъ освободить свои руки изъ моихъ; она простояла такъ нѣсколько минутъ, затѣмъ покраснѣла еще болѣе и съ свѣтлою улыбкою на устахъ подняла на меня глаза.

-- Вы убѣждены, что вы сами не слѣпы?-- проговорила она.

Вотъ все, что она сказала; но этого было достаточно -- я понялъ, какъ это ни казалось невѣроятнымъ, что лучезарная дочь золотаго вѣка чувствовала ко мнѣ не одно только состраданье, но и любовь. Я тоже вѣрилъ, что нахожусь подъ вліяніемъ какой то блаженной галлюцинаціи, хотя держалъ ее въ моихъ объятіяхъ.

-- Если я не въ умѣ -- воскликнулъ я,-- оставьте меня въ этомъ состояніи.

-- Вы обо мнѣ должны думать, что я сошла съума,-- прервала она, освобождаясь изъ моихъ объятій, лишь только я прикоснулся къ ея устамъ.-- Что должны вы думать обо мнѣ -- я бросилась въ объятья человѣка, котораго знаю всего недѣлю! Я не думала, что вы такъ скоро догадаетесь въ чемъ дѣло, но мнѣ такъ было васъ жаль, что я не помнила, что говорила. Нѣтъ, мы не должны быть близки, прежде чѣмъ вы не узнаете, кто я. Когда вы это узнаете, то перестанете думать, что я внезапно влюбилась въ васъ. Когда вы узнаете, кто я,-- вы поймете, что я не могла не влюбиться въ васъ съ перваго взгляда, и что ни одна дѣвушка, съ самыми лучшими, возвышенными чувствами, на моемъ мѣстѣ не могла бы отнестись къ вамъ иначе.

Можно себѣ легко представить, что я не прочь былъ бы послушать ея несмѣлыхъ признаній, но Юдиѳь рѣшила, что между нами не должно быть ни одного поцѣлуя, покуда она не будетъ мнѣ всякаго подозрѣнія относительно слишкомъ быстраго призванія въ любви, и мнѣ было предложено послѣдовать домой за моей прелестной загадкой. Дойдя до комнаты, гдѣ была ея мать, которой она что-то шепнула на ухо, Юдиѳь быстро скрылась, оставивъ насъ вдвоемъ. Какъ ни удивительно было все пережитое, но мнѣ предстояло услыхать еще нѣчто болѣе удивительное. Отъ миссисъ Литъ я узналъ, что Юдиѳь пра-пра-внучка моей утраченной любви -- Юдиѳи Бартлеттъ. Послѣдняя, въ продолженіи четырнадцати лѣтъ, оплакивала меня, затѣмъ вышла замужъ, по разсудку; у нея былъ сынъ, и этотъ сынъ былъ отцемъ миссисъ Литъ. Миссисъ Литъ никогда не видала своей бабушки, но много о ней слышала, и когда у нея родилась дочь, она назвала ее Юдиѳью. Это, вѣроятно, только усилило интересъ, съ которымъ молодая дѣвушка, когда выросла, стала относиться ко всему, что касается ея прабабушки, въ особенности трагической исторіи предполагаемой смерти ея жениха, во время пожара въ его домѣ. Эта исторія не могла не повліять на впечатлительную натуру романтической дѣвушки и сознаніе, что въ ней самой течетъ кровь несчастной героини, естественно, усиливало ея сочувствіе къ ней. Портретъ Юдиѳи Бартлеттъ, нѣкоторыя ея бумаги, между прочимъ, пачка моихъ писемъ, сохранялись въ числѣ семейнаго наслѣдства.

Портретъ изображалъ чрезвычайно красивую, молодую женщину, которой, казалось, были къ лицу всевозможныя поэтическія и романическія положенія. Мои письма помогли Юдиѳи составить себѣ представленіе обо мнѣ и, вмѣстѣ съ портретомъ, превратить всю эту печальную, забытую исторію въ чистую дѣйствительность. Она не разъ говорила полушутя своимъ родителямъ, что не выйдетъ замужъ, покуда не встрѣтитъ человѣка, похожаго на Юліана Веста, но такихъ въ настоящее время нѣтъ. Все это, конечно, такъ и осталось бы фантазіей дѣвушки, у которой не было собственной исторіи любви, еслибы случайно не напали на слѣды подземелья въ саду ея отца и еслибы я не оказался именно тѣмъ самымъ Юліаномъ Вестомъ. Когда меня безъ признаковъ жизни внесли въ ихъ домъ, то, по портрету въ медальонѣ, который былъ у меня на груди, она узнала, что это портретъ Юдиѳи Бартлеттъ, а это обстоятельство, въ связи со многими другими, послужило доказательствомъ того, что я никто иной, какъ Юліанъ Вестъ. Даже если-бы меня не вернули къ жизни, то и тогда, по мнѣнію миссисъ Литъ, этотъ случай имѣлъ-бы опасное вліяніе на всю жизнь ея дочери. Предположеніе, что тутъ кроется предопредѣленіе, повліяло-бы чарующе на большинство женщинъ.

Затѣмъ, когда нѣсколько часовъ позже, ко мнѣ вернулось сознаніе, я уже относился къ Юдиѳи съ особымъ послушаніемъ и находилъ для себя особое утѣшеніе въ ея обществѣ; не слишкомъ ли скоро она полюбила меня, по словамъ ея матери, я самъ могу судить. Если я это думаю, то долженъ помнить, что теперь ХХ-е столѣтье, а не ХІХ-е, и любовь, безъ сомнѣнія, развевается быстрѣе, а также въ выраженіи ея люди теперь откровеннѣе.

Отъ миссисъ Литъ я пошелъ къ Юдиѳи. Я взялъ ее за обѣ руки и долго стоялъ молча передъ ней, съ восторгомъ вглядываясь въ черты ея лица. Она напоминала мнѣ другую Юдиѳь, воспоминаніе о которой было на время подавлено съ новою силою, насъ разъединившимъ ужаснымъ событіемъ и теперь воспоминаніе это оживаю -- и сердце мое было полно блаженства и муки. Мнѣ казалось, точно Юдиѳь Бартлеттъ смотритъ мнѣ въ глаза ея глазами и, улыбаясь, хочетъ утѣшить меня. Моя судьба была не только самою удивительною, но еще и самою счастливою, какая только возможна для человѣка. Надо мной свершилось двойное чудо. Я былъ случайно заброшенъ въ этотъ странный міръ не для того, чтобы быть одинокимъ. Любовь моя, которую я считалъ утраченною, точно воскресла, чтобы меня утѣшить. Когда я наконецъ, въ экстазѣ благодарности и нѣжности, обнялъ эту прелестную дѣвушку, Обѣ Юдиѳи въ моемъ представленіи слились въ одну, и съ тѣхъ поръ я не могъ отдѣлить другъ отъ друга. Я скоро убѣдился, что и у самой Юдиѳи въ мысляхъ происходитъ нѣчто подобное. Безъ сомнѣнія, никогда между влюбленными, только-что признавшимися другъ другу, не было такихъ разговоровъ, какіе мы вели въ этотъ день. Она, казалось, желала, чтобы я говорилъ ей больше объ Юдиѳи Бартлеттъ, чѣмъ о ней самой, о томъ, какъ я любилъ ту Юдиѳь, а не ее, и слушала со слезами, съ нѣжною улыбкою, съ пожатіемъ рукъ, мои слова любви другой женщинѣ.

-- Вы не должны любить меня слишкомъ сильно,-- сказала она,-- я буду ревновать васъ за нее. Я не допущу, чтобы вы забыли ее. Я скажу вамъ нѣчто, что васъ, безъ сомнѣнія, удивитъ. Мнѣ кажется, что души возвращаются иногда съ того свѣта, чтобы выполнить задачу, которая близка ихъ сердцу. Мнѣ иногда кажется, что во мнѣ ея духъ, что мое настоящее имя -- Юдиѳь Бартлеттъ, а не Юдиѳь Литъ. Конечно, я не могу этого утверждать навѣрно, никто изъ насъ не знаетъ, кто онъ на самомъ дѣлѣ,-- но у меня такое чувство. Васъ это не должно удивлять: вы знаете, какъ моя жизнь была полка ею и вами, даже прежде, чѣмъ я васъ узнала. Какъ видите, вы можете даже совсѣмъ меня не любить,-- мнѣ не придетъ въ голову ревновать васъ.