Придя къ себѣ въ комнату, я уже не открывалъ музыкальнаго телефона, подъ сладкіе звуки котораго я привыкъ засыпать. На этотъ разъ мои мысли были музыкальнѣе всякихъ оркестровъ XX-го столѣтія. До самаго утра я находился подъ ихъ чарами и только на зарѣ, наконецъ, заснулъ.
ГЛАВА XXVIIІ.
-- Теперь нѣсколько позже, чѣмъ вы приказали себя разбудить, сэръ, Вы на этотъ разъ проспали дольше обыкновеннаго.
Это былъ голосъ моего слуги Сойера. Я быстро вскочилъ и оглянулся. Я былъ въ моей подземной комнатѣ. Мягкій свѣтъ лампы, которая всегда горѣла тамъ, когда я бывалъ, освѣщалъ знакомыя мнѣ стѣны и мебель. Около кровати, со стаканомъ хереса въ рукахъ, который, по предписанію доктора Пильсбюри, я долженъ былъ выпить немедленно по пробужденіи изъ моего гипнотическаго сна, чтобы пробудить усыпленную физическую дѣятельность, стоялъ Сойеръ.
-- Лучше примите-ка скорѣе вотъ это, сэръ,-- сказалъ онъ въ то время, какъ я, ничего не понимая, во всѣ глаза смотрѣть на него. Вы, какъ будто, взволнованы, сэръ; вамъ необходимо это выпить.
Я однимъ глоткомъ проглотилъ напитокъ и началъ, припоминать, что со мной случилось. Дѣло, конечно, было очень просто. Вся исторія о двадцатомъ столѣтіи была не что иное, какъ сонъ. Это просвѣщенное и свободное отъ заботъ поколѣніе людей съ ихъ необыкновенаго простыми учрежденіями, славный новый Бостонъ съ его куполами и башенками, съ его садами и фонтанами и съ его всеобщимъ царствомъ комфорта,-- все это мнѣ только приснилось. Милая простота отношеній, которую я испыталъ на самомъ себѣ, мой веселый хозяинъ и учитель докторъ Литъ, его жена и ихъ дочь, вторая прекраснѣйшая Юдиѳь, моя нареченная -- все это также было лишь фикціями призрака.
Долгое время я оставался въ томъ положеніи, въ которомъ застало меня это сознаніе,-- сидя на постели, съ глазами, уставившимися въ пространство и погруженный въ воспоминанія сценъ и событій моего фантастастическаго призрака, между тѣмъ какъ Сойеръ, встревоженный моимъ видомъ, заботливо освѣдомлялся, что со мной. Его приставанія привели меня наконецъ къ сознанію всего окружающаго, я сдѣлалъ надъ собою послѣднее усиліе и убѣдилъ вѣрнаго друга, что все обстоитъ благополучно.
-- Я видѣлъ сонъ, Сойеръ, вотъ и все,-- сказалъ я,-- необыкновеннѣйшій сонъ...
Я машинально одѣлся, ощущая пустоту въ головѣ, чувствуя себя сбитымъ съ толку, и сѣлъ за кофе съ продолговатыми хлѣбцами, которые Сойеръ имѣлъ обыкновеніе подавать мнѣ къ утреннему завтраку передъ тѣмъ, какъ я уходилъ изъ дому. Утренняя газета лежала около моей тарелки, я взялъ ее въ руки, и взоръ мой упалъ на число 31 мая 1887 г. Съ момента пробужденіи я, конечно, зналъ, что моя продолжительная экскурсія въ другомъ столѣтіи была сновидѣніемъ, и несмотря на осязательное убѣжденіе въ томъ, что съ тѣхъ поръ, какъ я легъ спать, міръ постарѣлъ всего на нѣсколько часовъ, она какъ-то странно поразила меня.
Мелькомъ взглянувъ на содержаніе газеты, обозрѣвавшей утреннія новости, я прочелъ слѣдующее: