Заглянувши въ заголовокъ газеты, гдѣ перечислялись новости дня, я прочелъ слѣдующій перечень:
Иностранныя дѣла. Неминуемая война между Франціей и Германіи.-- Французская палата требуетъ новаго военнаго кредита для встрѣчи усиленной германской арміи.-- Вѣроятность вовлеченія въ войну всей Европы.-- Большая бѣдность среди людей, оставшихся безъ работы въ Лондонѣ.-- Требованія ими работы.-- Ужасныя демонстраціи въ перспективѣ.-- Тревога властей.-- Большая стачка въ Бельгіи.-- Подготовительныя мѣры правительства для подавленія возстанія.-- Возмутительные факты работы дѣвушекъ въ угольныхъ копяхъ въ Бельгіи.-- Поголовное лишеніе поземельной собственности въ Ирландіи.
Внутреннія дѣла. Непрерывное эпидемическое мошенничество.-- Растрата полумилліона въ Нью-Іоркѣ.-- Неправильное присвоеніе душеприказчицами капиталовъ довѣрителей.-- Ограбленіе сиротъ.-- Остроумная система хищеній банковыми казначеями; исчезнованіе 50,000 долларовъ.-- Рѣшеніе владѣльцевъ угольныхъ копей наложить цѣну на уголь и сократить производство,-- Большія спекуляціи съ пшеницей на рынкѣ Чикаго.-- Партія, добивающаяся повышенія цѣны на кофе.-- Громадные захваты земель западными синдикатами.-- Обнаруженіе страшнаго взяточничества среди чиновниковъ въ Чикаго.-- Систематическій подкупъ.-- Предстоящій процессъ членовъ городскаго управленія въ Нью-Іоркѣ.-- Большія банкротства торговыхъ домовъ.-- Опасенія рабочаго кризиса.-- Блестящіе уепѣхи ночныхъ кражъ со взломомъ и мошенничества.-- Преднамѣренное убійство женщины, съ цѣлью грабежа въ Нью-Гавенѣ.-- Убійство домовладѣльца огнестрѣльнымъ оружіемъ, совершенное злоумышленникомъ въ прошлую ночь.-- Самоубійство мужчины въ Ворчестерѣ, вслѣдствіе безработицы.-- Большая семья, оставшаяся послѣ покойнаго безъ всякихъ средствъ къ существованію.-- Самоубійство пожилыхъ супруговъ, предпочтенное поступленію въ домъ призрѣнія для бѣдныхъ.-- Страшная нужда среди рабочихъ женщинъ въ большихъ городахъ.-- Поразительное развитіе безграмотности въ Массачузетсѣ.-- Необходимость въ увеличеніи числа домовъ для умалишенныхъ.-- Рѣчи въ день "Отличій".-- Похвальное слово профессора Броуна о нравственной высотѣ цивилизаціи девятнадцатаго столѣтія.
Да, я дѣйствительно проснулся въ девятнадцатомъ столѣтіи, въ этомъ не могло быть ни малѣйшаго сомнѣнія. Этотъ перечень событій дня явился полнымъ его микрокозмомъ, до самой послѣдней черты глупаго самодовольства профессора Броуна. Явившись заключеніемъ такого безаппеляціоннаго обвинительнаго приговора вѣку, каковымъ былъ этотъ образчикъ ежедневной хроники всемірнаго кровопролитія, жадности и тираніи, это самодовольство представлялось цинизмомъ, достойнымъ Мефистофеля, и, однако, изъ всѣхъ, просматривавшихъ эту хронику сегодня утромъ, быть можетъ, я одинъ усмотрѣлъ въ ней цинизмъ, да и самъ я, не долѣе какъ вчера, замѣтилъ бы его не болѣе другихъ. Мой странный сонъ произвелъ во мнѣ всю эту метаморфозу. Затѣмъ, не знаю, на сколько времени, я забылъ все меня окружающее и вообразилъ себя снова въ томъ живомъ фантастическомъ мірѣ, въ томъ главномъ городѣ, съ его простыми комфортабельными домами и роскошными общественными дворцами. Меня снова окружали лица. не искаженныя ни высокомѣріемъ, ни подобострастіемъ, ни завистью, ни жадностью, ни тревожной заботой или лихорадочнымъ честолюбіемъ; я видѣлъ передъ собой статныя фигуры мужчинъ и женщинъ, которыя никогда не испытывали трепета передъ своимъ собратомъ или зависимости отъ его благосклонности, но, по словамъ той проповѣди, до сей поры звучавшей въ моихъ ушахъ,-- всегда "прямо предстояли передъ Господомъ". Съ глубокимъ вздохомъ и сожалѣніемъ невозвратимой утраты, не менѣе чувствительной, на смотря на то, что это была утрата того, чего въ дѣйствительности никогда не существовало, я наконецъ очнулся отъ моего бреда на яву и вскорѣ послѣ того вышелъ изъ дому. По дорогѣ отъ моего дома до Вашингтонской улицы разъ десять останавливался я, чтобы собраться съ мыслями,-- впечатлѣніе будущаго Бостона въ моемъ видѣніи было такъ сильно, что настоящій Бостонъ представлялся мнѣ какимъ-то страннымъ. Городская грязь и зловоніе поразили меня, какъ только я очутился на улицѣ,-- факты, которыхъ прежде я никогда не замѣчалъ. Помимо того, еще вчера мнѣ казалось вполнѣ въ порядкѣ вещей, что одни изъ моихъ согражданъ были въ шелку, а другіе въ лохмотьяхъ, что одни выглядывали упитанными, а другіе голодными. Тутъ-же, напротивъ, яркое несоотвѣтствіе въ одеждѣ и въ наружности мужчинъ и женщинъ, сталкивавшихся другъ съ другомъ въ боковыхъ аллеяхъ, поражало на каждомъ шагу, въ особенности-же возмущало меня то полное равнодушіе, которое благоденствующіе проявляли къ положенію обездоленныхъ. Развѣ это были люди, если они могли видѣть несчастье своихъ ближнихъ, безъ малѣйшей даже перемѣны въ лицѣ? И тѣмъ не менѣе, нее это время я хорошо сознавалъ, что измѣнился я самъ, а не мои современники. Мнѣ приснился городъ, гдѣ весь народъ жилъ общей жизнью, какъ дѣти одной и той же семьи, которые во всемъ оберегали другъ друга.
Другая черта настоящаго Бостона, поразившая меня необычайной странностью и представившая мнѣ знакомые предметы въ новомъ освѣщеніи, заключалась въ изобиліи объявленій. Въ Бостонѣ двадцатаго столѣтія не существовало частныхъ объявленій, такъ какъ въ нихъ не было никакой нужды. Здѣсь же стѣны зданій, окна, плакарды газетъ въ рукахъ каждаго прохожаго, самыя мостовыя,-- все, что только было доступно глазу, исключая неба,-- все было покрыто воззваніями частныхъ лицъ, старавшихся, подъ всевозможными предлогами, выманить изъ кармана своихъ ближнихъ извѣстную контрибуцію на собственное иждивеніе. Въ какихъ бы выраженіяхъ они не варіировались, смыслъ этихъ воззваній былъ одинъ к тотъ-же:
"Поддержите Джона Джонса. Не обращайтесь къ другимъ. Это мошенники. У меня, Джона Джонса, нѣтъ поддѣлки. Купите у меня. Закажите мнѣ. Пожалуйте ко мнѣ. Выслушайте меня, Джона Джонса. Обратите на меня вниманіе. Не ошибитесь, настоящій поставщикъ и есть Джонъ Джонсъ, и никто другой. Хоть бы всѣ остальные поумирали съ голода, только, Бога ради, не забудьте Джона Джонса!"
Не знаю, что болѣе поразило меня -- плачевный видъ, или нравственное уродство этого зрѣлища, но я вдругъ почувствовалъ себя чужимъ въ своемъ родномъ городѣ.
"Несчастные,-- вырвалось у меня,-- вы не желаете научиться взаимной самопомощи, и вслѣдствіе этого всѣ, отъ мала до велика, осуждены нищенствовать другъ передъ другомъ. Это ужасное Вавилонское столпотвореніе безстыжаго самообезпеченія и взаимнаго униженія, этотъ оглушительный крикъ конкуррирующихъ воззваній, самохвальство заклинаній, эта ужасная система назойливаго нищенства,-- все это происходило ни отчего иного, какъ отъ недостатка въ обществѣ соціальной организаціи, благодаря которой возможность служитъ міру по своимъ способностямъ, вмѣсто того чтобы являться вполнѣ обезпеченной для каждаго, должна была браться съ бою".
Я дошелъ до самаго бойкаго мѣста на Вашингтонской улицѣ, остановился тамъ и, скандализируя прохожихъ, разразился громкимъ смѣхомъ. Я не могъ удержаться отъ этого смѣха, хотя бы мнѣ это стоило жизни. Такой шальной хохотъ разобралъ меня, когда, на всемъ пространствѣ, которое могъ охватить мой глазъ, по обѣимъ сторонамъ улицы, вправо и влѣво, я увидѣлъ нескончаемые ряды магазиновъ, цѣлые десятки лавокъ, но что всего было смѣшнѣе -- такъ это то, что, находясь въ двухъ шагахъ одна отъ другой, онѣ продавали одни и тѣ-же товары. Магазины, магазины, магазины! Цѣлыя версты магазиновъ. Десять тысячъ магазиновъ для удовлетворенія спроса на товары въ одномъ этомъ городѣ, въ моемъ сновидѣніи снабжавшемся всѣмъ изъ единственнаго склада, куда поступали требованія при посредствѣ одного большого магазина въ каждомъ кварталѣ, гдѣ покупатель, не затрачивая ни времени, ни труда, подъ одной кровлей находилъ всемірный выборъ товара, чего-бы онъ ни пожелалъ. Торговый трудъ при этомъ былъ такъ ничтоженъ, что увеличивалъ цѣну на товары для покупателя развѣ на какой-нибудь пустякъ. Въ дѣйствительности онъ оплачивалъ только стоимость производства. Здѣсь-же одна продажа товаровъ, одна простая передача ихъ изъ рукъ въ руки,-- возвышала цѣну товаровъ на четверть, треть, половину и болѣе ихъ стоимости. Всѣ эти десять тысячъ торговыхъ заведеній должны были оплачиваться съ ихъ помѣщеніями, цѣлыми флангами надзирателей, счетчиковъ, поденщиковъ и всякой другой прислуги, вмѣстѣ съ тѣнь, что тратилось на рекламу и на взаимную борьбу другъ съ другомъ,-- и за все это должны были платятъ покупатели. Какой блестящій пріемъ для обнищанія націи! Кого я видѣлъ передъ собою, серьезныхъ людей или дѣтей, которые вели свою торговлю на такихъ основаніяхъ? Могли-ли это быть разумныя существа, если они не видѣли безразсудства той страшной затраты, которою сопровождалось врученіе выдѣланнаго и готоваго къ употребленію товара его потребителю. Если люди ѣдятъ ложкой, съ которой половина содержимаго проливается между чашкой и ртомъ, можно предположить, что они останутся голодными.
Тысячи разъ проходилъ я ранѣе по Вашингтонской улицѣ и наблюдалъ торговые пріемы продавцовъ, но въ настоящую минуту они возбуждали во мнѣ такое любопытство, какъ будто-бы мнѣ никогда не приходилось даже и проходить мимо нихъ. Я съ удивленіемъ смотрѣлъ на окна магазиновъ съ выставленными въ нихъ на показъ товарами, старательно и артистически-ловко разложенными, съ цѣлью привлеченія публики. Я видѣлъ цѣлыя толпы дамъ, заглядывавшихъ въ эти окна, и хозяевъ-купцовъ, внимательно слѣдившихъ за дѣйствіемъ приманки.