Приглядѣвшись къ этимъ несчастнымъ существамъ, среди которыхъ я находился, я сразу же замѣтилъ, что всѣ они были совсѣмъ мертвые. Тѣла ихъ представляли собою живые трупы. На каждомъ остервенѣломъ челѣ ясно было начертано "hic jaet" (здѣсь покоится) душа, умершая въ немъ.
Когда взоръ мой, пораженный ужасомъ, перебѣгалъ съ одной мертвой головы на другую, со мною вдругъ случилась странная галлюцинація. На каждой изъ этихъ звѣрскихъ масокъ, въ видѣ колеблющагося прозрачнаго призрака, я увидѣлъ идеалъ лица, которое могло бы быть въ дѣйствительности, будь его умъ и душа живы. Но весь ужасъ совершившагося разрушенія сталъ мнѣ понятенъ лишь послѣ того, какъ я вглядѣлся въ эти призрачныя лица и прочелъ тотъ ясный упрекъ, который выражался въ ихъ взорахъ. Я былъ потрясенъ угрызеніями совѣстя до состоянія, близкаго къ страшной агоніи, такъ какъ я былъ однимъ изъ тѣхъ, которые допустили существованіе подобнаго порядка вещей. Я былъ однимъ изъ тѣхъ, которые, зная хорошо о существованіи этого порядка, не пожелалъ прислушаться или заставить себя побольше подумать объ этихъ вещахъ, а проходилъ мимо, какъ будто бы ихъ не было, заботясь только о своихъ собственныхъ удовольствіи и выгодѣ. Вслѣдствіе этого теперь я нашелъ на моемъ платьѣ кровь этой огромной массы задавленныхъ душъ моихъ братьевъ. Голосъ ихъ крови вопіялъ изъ земли. Заговорили каждый камень обагренныхъ кровью мостовыхъ, каждый кирпичъ чумныхъ притоновъ, крича мнѣ вслѣдъ при моемъ бѣгствѣ: "Что ты сдѣлалъ съ твоимъ братомъ Авелемъ?"
Затѣмъ, ясныя воспоминанія мои прерываются до того момента, когда я очутился на каменныхъ ступеняхъ великолѣпнаго дома моей невѣсты въ улицѣ Common Wealth. Въ этотъ день, среди сумбура моихъ мыслей, я почти не вспоминалъ о ней; но тутъ, подчиняясь какому-то безсознательному внутреннему движенію, ноги мои сами привели меня на знакомую дорогу къ ея дверямъ. Мнѣ сказали, что господа обѣдаютъ, но они выслали сказать, что просятъ меня къ столу. Кромѣ семьи, я засталъ много знакомыхъ мнѣ гостей. Столъ блестѣлъ серебромъ я дорогимъ фарфоромъ. Дамы были пышно разодѣты въ украшеніяхъ изъ драгоцѣнныхъ камней, точно королевы. Сцена была полна роскошнаго изящества и расточительной пышности. Общество чувствовало себя въ отличномъ настроеніи, всѣ смѣялись и взапуски острили одинъ передъ другимъ.
Мнѣ представилось, какъ будто во время блужданій по площади гибели, когда, при видѣ зрѣлищъ ея, кровь моя обратилась въ слезы, а духъ настроился на печаль, сожалѣніе и отчаяніе, мнѣ случилось набрести на веселую компанію зубоскаловъ. Я сидѣть молча, пока Юдиѳь не стала подшучивать надъ моимъ мрачнымъ видомъ. Что со мною? Остальная компанія присоединилась къ этому веселому нападенію, и я обратился въ мишень для насмѣшекъ и всевозможныхъ шутокъ. Гдѣ я былъ и что видѣлъ, чтобы обратиться въ такого рыцаря печальнаго образа.
"Я былъ на Голгоѳѣ,-- наконецъ, отвѣтилъ я.-- Я видѣлъ человѣчество распятымъ на крестѣ. Неужели ни одинъ изъ васъ не знаетъ, какія картины въ этомъ городѣ освѣщаютъ солнце и звѣзды, что вы можете думать и говорить о чемъ-либо иномъ? Развѣ вы не знаете, что около вашихъ дверей огромное множество мужчинъ и женщинъ, плоть отъ плоти нашей, живетъ жизнью, представляющею собой агонію отъ дня рожденія до смертнаго часа? Внимайте! жилища ихъ такъ близки отсюда, что если вы умолкнете съ вашимъ смѣхомъ, то услышите ихъ печальные голоса, жалобный плачъ малютокъ, всасывающихъ нищету съ молокомъ матери, хриплыя проклятія людей, погрязшихъ въ нищетѣ, на половину оскотинившихся, рынокъ цѣлой арміи женщинъ, продающихъ себя за кусокъ хлѣба. Чѣмъ вы заткнули себѣ уши, что не слышите этихъ раздирающихъ душу звуковъ? Я же ничего другого и слышатъ не могу!.."
Вслѣдъ за моими словами наступило молчаніе. Когда я говорилъ, меня охватило чувство страстнаго сожалѣнія. Когда же я посмотрѣлъ на окружавшее меня общество, я увидѣлъ, что лица этихъ людей, не раздѣлявшихъ моего возбужденія, выражали холодное и черствое изумленіе, на физіономіи Юдиѳи -- смѣшанное съ выраженіемъ крайняго недовольства, а на лицѣ отца ея -- съ выраженіемъ гнѣва. Дамы переглядывались съ видомъ оскорбленныхъ, между тѣмъ, какъ одинъ изъ джентльмэновъ вскинулъ свой монокль и разглядывалъ меня съ видомъ научнаго любопытства. Убѣдившись въ томъ, что вещи, представлявшіяся мнѣ столь потрясающими, ихъ нисколько не трогали, что слова, развередившія мое сердце, вызывали въ нихъ одинъ лишь гнѣвъ на говорившаго ихъ, я сначала смутился, затѣмъ мною овладѣла ужасная душевная боль, сердце мое упало. Какая тутъ могла быть надежда для несчастныхъ, если глубокомысленные мужи и нѣжныя дамы не были тронуты подобными вещами. Затѣмъ я одумался; мнѣ показалось, что это случилось потому, что я не сказалъ имъ все прямо. Не было сомнѣнія, что я далъ дѣлу плохой оборотъ. Они были недовольны, такъ какъ приняли, что я ихъ распекаю, тогда какъ Богъ-свидѣтель, что я только думалъ объ ужасѣ факта, безъ малѣйшаго посягательства на обличеніе этихъ людей въ отвѣтственности за него.
Я сдержался и постарался говорить спокойнѣе и логичнѣе, чтобы смягчить это впечатлѣніе. Я сказалъ имъ, что не хотѣлъ обвинять ихъ, какъ будто они или, вообще, богатые люди были отвѣтственны за нищету бъ мірѣ. Правда, что излишекъ, который они тратили, употребленный иначе, могъ бы облегчить много горькихъ страданій. Эти дорогія блюда, эти роскошныя вина, эти великолѣпныя ткани и блестящіе каменья могли бы служить выкупомъ многихъ жизней. Они, дѣйствительно, были не правы, какъ люди, сорящіе добромъ въ странѣ, постигнутой голодомъ. Но еслибы даже удалось сберечь всѣ напрасныя траты богачей, эти сбереженія ослабили бы міровую нищету лишь въ незначительной степени. Въ сущности, такъ мало чего дѣлить, что даже при условіи равнаго дѣлежа между богатыми и бѣдными, каждый получилъ бы одну корку хлѣба, сильно подслащенную, правда, братской любовью.
Главной причиной людской нищеты было безразсудство людей, а не ихъ жестокосердіе. Не порокъ одного человѣка или цѣлаго класса людей дѣлалъ поколѣніе такимъ несчастнымъ, а страшная, ужасная ошибка, колоссальное затмѣніе, помрачившее міръ. Затѣмъ, я доказалъ имъ, какъ четыре пятыхъ труда людей тратились совершенно по-пусту на взаимную борьбу, указавъ на недостатокъ организаціи и соглашенія среда рабочихъ. Желая представить дѣло совсѣмъ простымъ, я привелъ въ примѣръ безводныя страны, гдѣ почва давала средства къ жизни лишь при условіи осторожнаго пользованія водяными источниками во время орошенія. Я указалъ, какъ въ такихъ странахъ важнѣйшей функціей правительства считалось наблюденіе за тѣмъ, чтобы, во избѣжаніе голода, вода не раетрачивалась даромъ, ради личной выгоды или по невѣжеству отдѣльныхъ гражданъ. Въ этихъ цѣляхъ пользованіе водою было строго урегулировано и систематизировано и, по простому капризу, никому не позволялось запруживать или отводить воду, или вообще какъ бы то ни было злоупотреблять ею.
"-- Трудъ людей,-- объяснилъ я,-- былъ оплодотворяющимъ потокомъ, который единственно и дѣлалъ землю обитаемой. Но это былъ потокъ въ высшей степени скудный, пользованіе имъ требовало урегулированія системой, по которой каждая капля его, въ видахъ поддержанія изобилія въ мірѣ, расходовалась-бы съ наибольшей пользой. Но какъ далека была дѣйствительность отъ какой бы то ни было системы! Каждый претендовалъ на такое количество драгоцѣнной влаги, сколько ему было желательно, руководствуясь единственнымъ побужденіемъ спасти свою собственную жатву и повредить жатвѣ своего сосѣда, чтобы больше другого нажить при продажѣ своего хлѣба. Вслѣдствіе этой жадности и завистливости, нѣкоторыя поля были залиты, тогда какъ другія погибли отъ засухи, и половина воды разливалась совершенно безполезно. Въ такой странѣ отдѣльныя единицы, при усиліи и ловкости, добивались излишнихъ средствъ къ жизни, за то удѣломъ большинства являлась бѣдность, а на долю слабыхъ и невѣжественныхъ -- горькая нужда и вѣчный голодъ.
"Предоставьте только голодающему народу самому взять на себя функціи, которыми онъ пренебрегалъ, и урегулировать течете живоноснаго потока для общаго блага, и земля зацвѣтетъ, подобно саду, и ни одинъ изъ дѣтей ея не будетъ терпѣть нужду ни въ какой благодати.