Печатаемыя здѣсь "Воспоминанія" начаты были Н. А. Бѣлоголовымъ въ 1890 г. вскорѣ послѣ смерти его знаменитаго друга, С. П. Боткина. Въ 1891 г. Ф. Ф. Павленковъ обратился къ Н. А. съ просьбою составить біографическій очеркъ для извѣстной біографической библіотеки его. Занявшись этою работою, въ которую вошла и небольшая часть изъ "Воспоминаній", Н. А. временно долженъ былъ ихъ оставить. Впослѣдствіи онъ вернулся къ нимъ, но далеко не успѣлъ кончить, остановившись на заграничной поѣздкѣ съ ученою цѣлью С. П. Боткина 1858 г. Гр. Д.
Въ лицѣ С. П. Боткина сошелъ въ могилу одинъ изъ талантливѣйшихъ представителей науки въ Россіи, оставившій навсегда по себѣ память въ исторіи русской медицины, не столько благодаря печатнымъ трудамъ своимъ завѣщаннымъ имъ потомству, ибо литературная производительность его была сравнительно невелика, сколько благодаря тому громадному и неизгладимому вліянію, которое онъ имѣлъ на тысячи своихъ учениковъ, сформировавшихся подъ его руководствомъ за почти 80-тилѣтнее время его профессорской дѣятельности. Можно безъ преувеличенія сказать, что онъ произвелъ истинный переворотъ въ исторіи нашей медицинской науки, внеся въ ея преподаваніе тотъ животворный естественно-историческій методъ, который перевелъ медицину изъ разряда эмпирическихъ дисциплинъ въ рядъ строго-раціональныхъ наукъ и тѣмъ открылъ передъ ней свѣтлую перспективу безконечнаго совершенствованія. И такого выдающагося значенія онъ не пріобрѣлъ бы, если бы былъ только простымъ талантливымъ посредникомъ между западно-европейской наукой и русскимъ врачебнымъ сословіемъ -- такихъ, способныхъ и дѣятельныхъ посредниковъ бывало и есть у насъ немало; а онъ достигъ его тѣмъ, что самъ стоялъ въ первой шеренгѣ строителей этой новой, универсальной медицины и сѣялъ сѣмена ея со всею убѣжденностью иниціатора, съ горячею страстностью талантливой натуры, при присущихъ ему широкомъ умѣ, необыкновенной наблюдательности и весьма обширныхъ познаніяхъ. Поэтому-то имя его пользовалось извѣстностью не только въ Россіи, но пріобрѣло себѣ большой почетъ и за предѣлами ея. Преждевременная смерть его вызвала общее горе въ Россіи, и онъ долго останется незамѣнимымъ для нашего врачебнаго сословія, потому что руководители съ такимъ цѣльнымъ сочетаніемъ всѣхъ нужныхъ для учителя дарованій крайне рѣдки и лучами своего генія освѣщаютъ человѣчество на большія пространства времени. Составить подробную характеристику такихъ выдающихся людей -- дѣло трудное и можетъ быть лишь плодомъ совокупныхъ трудовъ многихъ работниковъ; будемъ надѣяться, что современемъ Россія дождется такой цѣльной разработки всей личности Боткина, а покуда на насъ, современникахъ, лежитъ долгъ подготовить матеріалъ для такого будущаго труда. Пишущій эти строки особенно признаетъ для себя обязательность такого долга, потому что его связывала съ покойнымъ слишкомъ 40-лѣтняя и самая искренняя дружба; но при этомъ я считаю нужнымъ предупредить моихъ читателей и почитателей Боткина, чтобы они не ждали отъ меня подробной его біографіи; я могу представить для такой біографіи только сырой матеріалъ, въ формѣ личныхъ воспоминаній, потому что живя постоянно на чужбинѣ, я совсѣмъ удаленъ отъ всякихъ мертвыхъ и живыхъ источниковъ, изъ которыхъ могъ бы почерпать разныя свѣдѣнія и подробности, относящіяся до жизни Боткина, мало мнѣ извѣстныя или вовсе незнакомыя, а также пополнять тѣ пробѣлы, которые являются неизбѣжнымъ слѣдствіемъ моей старѣющейся памяти.
ГЛАВА I.
Свѣдѣнія о семьѣ Боткина.-- Мое знакомство съ нимъ.-- Пансіонъ Эннеса и школьныя воспоминанія.
Сергѣй Петровичъ Боткинъ происходилъ изъ чистокровной русской семьи, безъ малѣйшей иноземной примѣси, а потому очень любопытенъ какъ липшее и наглядное доказательство даровитости славянской расы, которая можетъ, при благопріятныхъ для ея развитія условіяхъ, представить изъ своей среды такой блестящій примѣръ передового дѣятеля въ научной сферѣ. Отецъ его, Петръ Кононовичъ, былъ крестьянинъ псковской губерніи, переселившійся въ Москву, но крестьянинъ изъ далеко не заурядныхъ, потому что онъ не только составилъ себѣ самъ независимое состояніе, а и съумѣлъ сдѣлаться однимъ изъ главныхъ представителей и организаторовъ чайной оптовой торговли въ Китаѣ. Еще больше свидѣтельствуетъ, что Боткинъ-отецъ былъ человѣкъ большого ума, то обстоятельство, что, все происшедшее отъ него поколѣніе, не считая Сергѣя, отличалось болѣе или менѣе недюжинными способностями, а поколѣніе это, какъ увидимъ сейчасъ, было очень многочисленное. Петръ Кононовичъ былъ женатъ два раза и имѣлъ отъ этихъ двухъ браковъ 9 сыновей и 5 дочерей. Старшій изъ братьевъ, извѣстный въ литературѣ, Василій Петровичъ, замѣчателенъ самъ по себѣ, какъ удивительный примѣръ самородной даровитости, и трудно объяснить себѣ, подъ вліяніемъ какихъ причинъ этотъ сынъ московскаго чайнаго торговца, не прошедшій ту или другую высшую школу ученья, съумѣлъ такъ образовать и развить себя, что въ 80-хъ годахъ онъ является въ томъ тѣсномъ, малочисленномъ кружкѣ передовыхъ русскихъ мыслителей и литераторовъ, въ которомъ впервые въ Россіи зародилось дѣятельное сознаніе въ необходимости сближенія съ западноевропейской цивилизаціей и потребность основательнаго изученія западной философіи и литературы. И прежде это стремленіе замѣчалось у насъ, но у оторванныхъ отъ общества, отдѣльныхъ личностей, теперь же оно воплотилось въ цѣломъ кружкѣ лицъ, и какихъ лицъ: Бѣлинскаго, Грановскаго, Герцена, Станкевича, Огарева, Анненкова!-- А имя Василья Боткина приводится всегда въ обществѣ этихъ именъ; извѣстно далѣе, что онъ самообразованіемъ достигъ того, что считался въ этой блестящей плеядѣ однимъ изъ лучшихъ истолкователей философіи Гегеля, увлекавшей эти молодые, искавшіе свѣта умы; кромѣ того онъ отличался многосторонностью своего развитія и славился тонкимъ эстетическимъ вкусомъ въ литературѣ и глубокимъ пониманіемъ живописи и классической музыки, страсть къ которымъ сохранилась въ немъ до самой смерти. Менѣе извѣстенъ второй братъ -- Николай, хотя и онъ былъ человѣкъ очень способный, но скорѣе въ стилѣ широкихъ русскихъ натуръ, большой весельчакъ, славившійся остроуміемъ, много путешествовавшій и во время своего пребыванія въ Римѣ близко сдружившійся съ Гоголемъ. Кончилъ онъ жизнь трагически: живя послѣдніе годы почти постоянно въ Парижѣ, онъ перенесъ апоплексическій ударъ, послѣ котораго надолго осталось угнетенное состояніе духа, а потому, чтобы разсѣяться, врачи посовѣтовали ему покинуть на время Парижъ и совершить путешествіе; онъ поѣхалъ въ Палестину и Египетъ, привелъ благополучно планъ этой поѣздки въ исполненіе, а на обратномъ пути заѣхалъ въ Пештъ и въ первую же ночь по пріѣздѣ выбросился изъ окна отеля и расшибся на смерть.
Хорошую память оставилъ послѣ себя недавно умершій братъ Дмитрій; это былъ большой любитель живописи, и собранная имъ картинная галлерея знаменитыхъ европейскихъ художниковъ нашего времени составляетъ гордость и украшеніе Москвы.-- Нельзя также не упомянуть о двухъ остающихся на-лицо братьяхъ, которымъ суждено было пережить всѣхъ другихъ, о Петрѣ и Михаилѣ; первый -- человѣкъ большого практическаго ума -- весь отдался торговой дѣятельности отца и развилъ ее до такой степени, что фирма "Петра Боткина сыновья" пользуется въ настоящее время самой солидной и обширной извѣстностью въ чайной торговлѣ. Второй же, Михаилъ -- извѣстный художникъ и академикъ академіи художествъ, но еще болѣе извѣстный знатокъ и собиратель итальянскихъ древностей, и его прекрасный музей въ Петербургѣ, собранный имъ съ большой затратой личнаго труда и съ рѣдкимъ знаніемъ и умѣніемъ, составляетъ въ Россіи замѣчательное явленіе въ своемъ родѣ и можетъ справедливо поспорить съ лучшими частными коллекціями Европы.
И остальные умершія братья -- Иванъ, Павелъ и Владимиръ, если и не оставили по себѣ памяти чѣмъ нибудь особеннымъ, то всеже это были люди очень неглупые и выдѣлявшіеся незаурядностью своего образованія въ среднемъ русскомъ обществѣ, а потому вся семья Боткиныхъ являлась въ Москвѣ яркимъ оазисомъ, въ которомъ всякій интелигентный пріѣзжій находилъ умную бесѣду и живой откликъ на всѣ вопросы современности, не только русской, но и европейской. Кромѣ того, всѣ многочисленные члены этой семьи поражали своей рѣдкою сплоченностью; ихъ соединяли между собою самая искренняя дружба и самое тѣсное единодушіе, несмотря на то, что сферы дѣятельности ихъ были весьма разнообразны; и это само по себѣ дѣлало также посѣщеніе боткинскаго дома на Маросейкѣ очень привлекательнымъ. При существующихъ у насъ раздорахъ и розни, пріятно и тепло на душѣ было присутствовать на фамильныхъ обѣдахъ этой семьи, когда нерѣдко за столъ садилось болѣе 30 человѣкъ, и все своихъ чадъ и домочадцевъ, и нельзя было не увлечься той заразительной и добродушной веселостью, какая царила на этихъ обѣдахъ; шуткамъ и остротамъ не было конца; братья трунили и подсмѣивались другъ надъ другомъ, но все это! дѣлалось въ такихъ симпатичныхъ и благодушныхъ формахъ, что ничье самолюбіе не уязвлялось, и всѣ эти нападки другъ на друга только еще яснѣе выставляли нѣжныя отношенія братьевъ. Друзья каждаго изъ братьевъ съ самымъ теплымъ радушіемъ принимались всѣми остальными и вскорѣ дѣлались своими людьми въ этомъ почтенномъ домѣ. Поэтому многимъ памятенъ былъ и самый домъ на Маросейкѣ, въ переулкѣ, тогда носившемъ названіе Козьмодемьянскаго, а нынѣ Петроверигскаго; домъ этотъ принадлежалъ отцу Боткиныхъ, а послѣ его смерти перешелъ въ собственность Петра Петровича и былъ такой помѣстительный, что несмотря на многочисленность семьи, въ немъ сдавалась въ нижнемъ этажѣ небольшая квартира, въ которой въ 50-хъ годахъ жилъ проф. Грановскій, а когда онъ умеръ, проф. Мюльгаузенъ -- и обѣ эти профессорскія четы находились въ самыхъ дружескихъ, интимныхъ сношеніяхъ съ Боткиными. Къ дому прилегалъ обширный садъ, а окнами въ него выходилъ небольшой флигель, описаніе котораго можно найти въ воспоминаніяхъ Фета и гдѣ жилъ прежде Василій Петровичъ, а во время своего студенчества помѣщался Сергѣй.
Здѣсь-то, въ этой обстановкѣ, протекли дѣтство и юность Сергѣя; родился онъ 5-го сентября 1832 г. отъ второго брака отца съ Анной Ивановной Постниковой. Отецъ, въ періодѣ дѣтства своихъ младшихъ дѣтей, былъ въ преклонныхъ лѣтахъ, къ тому же постепенное расширеніе торговыхъ дѣлъ поглощало все его вниманіе, а потому всѣ заботы о воспитаніи ихъ перешли на обязанность брата Василія, а въ рукахъ этого послѣдняго, какъ человѣка, высоко ставившаго образованіе, оно неизбѣжно должно было стать болѣе глубокимъ и разностороннимъ, чѣмъ того требовалъ тогдашній уровень московскаго купечества. Такъ, мы видимъ, что одинъ изъ братьевъ, Павелъ, еще раньше Сергѣя поступилъ въ московскій университетъ и кончилъ курсъ на юридическомъ факультетѣ. Что же касается Сергѣя, то о раннемъ его воспитаніи намъ мало извѣстно; мы знаемъ лишь, что однимъ изъ домашнихъ учителей его былъ Аркадій Францевичъ Мерчинскій, тогда студентъ московскаго университета, а теперь, въ 1891 году, доживающій свой вѣкъ въ окрестностяхъ Дрездена 7 9-лѣтній старецъ; это былъ хорошій, умный педагогъ и отличный математикъ, съ которымъ С. П. Боткинъ до самой смерти сохранилъ дружескія связи. Уже въ этихъ раннихъ годахъ Сергѣй обнаружилъ широкія способности, и Василью Петровичу, послѣ немалой борьбы, удалось уговорить отца отдать его въ лучшій тогда въ Москвѣ частный пансіонъ Эннеса, куда онъ и поступилъ въ августѣ 1847 г.
Случилось такъ, что лѣтомъ того же года и меня привезли изъ Иркутска въ Москву, и когда, послѣ лѣтнихъ вакацій, начались классы, помѣстили также въ этотъ пансіонъ, такъ что мы вступили въ него въ одинъ и тотъ же день, съ той разницей, что я былъ принятъ въ 4-й классъ (въ пансіонѣ было всего 6 классовъ, причемъ нумерація начиналась съ 6-го, какъ низшаго), а Боткинъ, хотя и былъ двумя годами старше меня, классомъ ниже -- потому только, что плохо зналъ французскій языкъ, на которомъ въ 4-мъ классѣ излагались нѣкоторые учебные предметы, какъ, напримѣръ, древняя исторія и естественная исторія. При самомъ поступленіи, Боткинъ и я, еще вовсе не зная другъ друга, заявили содержателю пансіона, что каждый изъ насъ намѣревается впослѣдствіи поступить въ университетъ, а потому нуждается въ занятіяхъ латинскимъ языкомъ, и Эннесъ распорядился чтобы мы немедленно начали брать приватные уроки этого языка и догоняли поскорѣе классное преподаваніе его, а такъ какъ мы оба начинали съ латинскихъ азовъ, то для удобства соединили насъ вмѣстѣ -- и мы, тотчасъ же по нашемъ вступленіи, стали вдвоемъ брать частные уроки по вечерамъ и это на первыхъ же порахъ сблизило насъ и сдружило другъ съ другомъ. Боткинъ того времени сохранился въ моей памяти, какъ плотный, здоровый мальчикъ, съ шелковистыми я свѣтлыми какъ ленъ волосами, угреватый и очень подслѣповатый; зрѣніе его было такъ слабо, что онъ читалъ и писалъ, держа книгу или бумагу у самаго носа, на разстояніи 2--3 дюймовъ отъ глазъ, и очень рано долженъ былъ прибѣгнуть къ очкамъ; въ 60-хъ годахъ, когда наука открыла неправильную кривизну роговой оболочки глаза, какъ одну изъ причинъ плохого зрѣнія, оказалось, что Боткинъ страдалъ именно этой аномаліей. Оба мы такъ ретиво принялись за наши латинскіе уроки, что въ какіе нибудь два мѣсяца догнали классъ, а Боткинъ притомъ показалъ и въ другихъ предметахъ такія блестящія способности, что Эннесъ къ Рождеству 1847 года перевелъ его въ 4-й классъ, и съ тѣхъ поръ я съ нимъ не разставался вплоть до окончанія университетскаго курса.
Пансіонъ Эннеса помѣщался въ Успенскомъ переулкѣ, недалеко отъ Маросейки, въ домѣ Золотарева, и занималъ большой двухъзтажный домъ съ большимъ дворомъ и прилегающимъ къ нему также большимъ садомъ. Число воспитанниковъ въ немъ въ наше время колебалось между 110--130 человѣкъ, изъ нихъ главный контингентъ составляли дѣти купцовъ, и преимущественно иностранцевъ, имѣвшихъ въ Москвѣ или фабрики или, же богатые магазины на лучшихъ улицахъ города; насъ, полныхъ пансіонеровъ, было человѣкъ 50, остальные же состояли полупансіонерами, т.-е. приходили къ урокамъ въ 8 часовъ утра и возвращались домой въ 7 часовъ вечера; Боткинъ принадлежалъ къ этому послѣднему разряду. Пансіонъ пользовался въ Москвѣ отличной репутаціей и дѣйствительно оправдывалъ ее прекрасной постановкой преподаванія, чего достигалъ Эннесъ, умѣло вербуя талантливыхъ учителей среди молодыхъ кандидатовъ, окончившихъ курсъ московскаго университета. Благодаря этому обстоятельству, рѣдкій годъ изъ его воспитанниковъ не поступало нѣсколько въ университетъ, а изъ бывшихъ въ мое время многіе, кромѣ Боткина, сдѣлались впослѣдствіи профессорами, такъ: Беккеръ, Колли, Шестовъ (бывшій лейбъ-медикъ покойнаго наслѣдника престола Николая Александровича) и др., московскій профессоръ Герье тамъ же получилъ свое среднее образованіе, только позднѣе описываемаго времени. Самъ же Эннесъ не внушалъ въ воспитанникахъ къ себѣ уваженія своими познаніями, преподавая въ среднихъ классахъ самымъ рутиннымъ способомъ древнюю исторію на французскомъ языкѣ. Родомъ онъ былъ эльзасецъ и взялъ пансіонъ уже организованнымъ и прославленнымъ отъ своего предшественника Чермака. Во время нашего ученія ему было за 40 лѣтъ; онъ отличался большою суровостью съ учениками и даже съ лучшими не допускалъ никогда ни ласковой шутки, ни добродушнаго разговора; поэтому всѣ его боялись и не"любили; притомъ и наружность его была не изъ симпатичныхъ: некрасивый, убѣгающій назадъ и постоянно строго наморщенный лобъ, густыя брови, изъ-подъ которыхъ всегда жестко и непривѣтливо смотрѣли сердитые зеленые глаза. Ученики звали его чирьемъ и съ большимъ состраданіемъ относились къ его рыженькой, худенькой женѣ, вѣчно молчаливой и казавшейся забитой; нашему дѣтскому воображенію представлялось, какъ тяжело должно было ей жить съ такимъ тираномъ. Дисциплина въ пансіонѣ соблюдалась при посредствѣ самого Эннеса и 5 надзирателей; крупныхъ шалостей между нами не бывало, за обычныя же дѣтскому возрасту нарушенія субординаціи и за плохое приготовленіе уроковъ виновные подвергались оставленію безъ чая, безъ послѣдняго блюда за обѣдомъ, запрещенію играть съ товарищами во время рекреацій и наконецъ удержанію ученика въ пансіонѣ на праздники; ни карцера, ни розогъ, бывшихъ тогда въ большомъ ходу въ среднеучебныхъ заведеніяхъ, у Эннеса не полагалось.