Прежде чѣмъ вернуться къ разсказу о дальнѣйшей жизни Боткина, необходимо указать еще на его печатные труды, такъ какъ главные изъ нихъ относятся къ тому періоду, на которомъ мы теперь пріостановились. Что литературное наслѣдіе, оставленное имъ, делеко не обширно и не соотвѣтствуетъ громкому его значенію, достаточно оправдывается тѣмъ подавляющимъ количествомъ главныхъ его занятій, по званію преподавателя и по обязанностямъ врача, которыя онъ несъ постоянно на себѣ; не его вина, что день состоитъ не изъ 40 часовъ, какъ жаловался онъ самъ, и для того, чтобы написать то, что было издано, онъ съ величайшей натяжкой долженъ былъ выкраивать себѣ время изъ тѣхъ часовъ, которые отдаются обыкновенно ночному и вакаціонному отдыху. Такимъ образомъ были написаны имъ и напечатаны 3 выпуска "Курса клиники внутреннихъ болѣзней"; изъ нихъ первый явился въ 1867 г., второй -- въ 1868 г. и наконецъ третій -- въ 1875 г., и на томъ изданіе прекратилось. Въ первомъ выпускѣ Боткинъ разсматриваетъ болѣзни сердца, во второмъ -- лихорадочное состояніе и сыпной тифъ, а третій заключаетъ въ себѣ двѣ статьи: а) о сократительности селезенки и объ отношеніи къ заразнымъ болѣзнямъ селезенки, печени, почекъ и сердца, въ) о рефлекторныхъ явленіяхъ въ сосудахъ кожи и о рефлекторномъ потѣ. Первые два выпуска переведены на французскій и нѣмецкій языки, а послѣдній -- только на нѣмецкій и, не смотря на богатство медицинскихъ литературъ этихъ странъ, встрѣтили въ нихъ весьма сочувственный пріемъ, а потому, понятно, что у насъ, при скудости самостоятельныхъ медицинскихъ сочиненій, они были выдающимся событіемъ; прекрасная разработка патологіи и леченія описываемыхъ болѣзней, стремленіе автора дать всякому болѣзненному явленію строго научное объясненіе, его тонкая наблюдательность, наконецъ, превосходный по ясности языкъ составляютъ отличительныя достоинства этихъ выпусковъ и показываютъ, какъ могъ бы Боткинъ обогатить нашу литературу, если бы имѣлъ хоть немного болѣе свободнаго времени.
Помимо этихъ произведеній и участія небольшими статьями въ разныхъ медицинскихъ газетахъ, помимо его прекрасной академической рѣчи "Общія основы клинической медицины", написанной для акта въ академіи въ 1866 г., и др. небольшихъ трудовъ, упомянемъ еще объ основаніи имъ "Эпидемическаго листка"; все около того же времени, а именно въ 1866 г., въ виду приближенія къ Петербургу холеры, Боткинъ задумалъ учредить эпидеміологическое общество, предложивъ предсѣдательство въ немъ Б. В. Пеликану, какъ лучшему тогдашнему русскому эпидеміологу; общество было основано не только съ теоретическою цѣлью изученія эпидеміи, но и съ практическими задачами организаціи врачебной и денежной помощи пострадавшимъ; оно издавало около 2-хъ лѣтъ подъ редакціей Ловцова "Эпидеміологическій листокъ", въ которомъ Боткинъ принималъ дѣятельное участіе небольшими сообщеніями, но и общества, и листокъ просуществовали недолго, вслѣдствіе равнодушія къ нимъ врачей, понятнаго въ тѣ времена, когда вопросы эпидеміологіи были еще мало разработаны и интересовали только весьма немногихъ.-- Наконецъ, въ концѣ 60-хъ годовъ, Боткинъ предпринялъ изданіе "Архивъ клиники внутреннихъ болѣзней проф. Боткина", въ которомъ рѣшилъ помѣщать всѣ лучшія и наиболѣе интересныя работы, произведенныя его учениками въ клинической лабораторіи. Сборникъ этотъ выходилъ по мѣрѣ накопленія матеріала, и всего было выпущено 11 болѣе или менѣе объемистыхъ томовъ; изъ нихъ первый томъ появился въ 1869 г., а послѣдній -- въ 1887 г Въ сборникѣ этомъ заключается много замѣчательныхъ данныхъ по экспериментальной разработкѣ самыхъ разнообразныхъ клиническихъ вопросовъ и, хотя въ немъ нѣтъ ни одной статьи, принадлежащей непосредственно самому Боткину, но и онъ свидѣтельствуетъ также о его неутомимой дѣятельности, потому что всѣ, почти безъ исключенія, помѣщенные въ немъ труды принадлежатъ его личному почину, совершены подъ его руководствомъ и прошли черезъ его окончательную редакцію.
ГЛАВА VII.
Придворная служба.-- Поѣздка на театръ военныхъ дѣйствій.-- Ветлянская эпидемія.-- Юбилей.-- Дѣятельность въ качествѣ гласнаго думы.-- Предсѣдательство въ комиссіи оздоровленія Россіи.-- Занятія въ Петербургскихъ богадѣльняхъ.
Вслѣдствіе безпрерывной работы и отсутствія всякаго физическаго ухода за собой, крѣпкое здоровье Боткина, опять стало расшатываться; сильный припадокъ желчной колики, случившійся зимой 1867 года, заставилъ его обратить на себя болѣе серьезное вниманіе съ тѣхъ поръ онъ 5 лѣтъ подрядъ посѣщаетъ Карлсбадъ и, при помощи этихъ водъ и болѣе строгой діэты, снова приводитъ себя въ порядокъ.
Зимой на 1872 г. его дѣятельность еще значительно осложнилась приглашеніемъ принять на себя леченіе императрицы Маріи Александровны и назначеніемъ его лейбъ-медикомъ. Эти новыя обязанности весной того же года заставили его покинуть на время Петербургъ и сопровождать царственную паціентку въ Ливадію; эта поѣздка дала ему случай впервые и основательно познакомиться съ южнымъ берегомъ Крыма, и его природныя красоты и климатическія условія привели его въ восторгъ. "Но", писалъ онъ "живописность Крыма, прелестный его климатъ стоятъ въ неимовѣрномъ контрастѣ съ отсутствіемъ всего похожаго на комфортъ для злополучнаго путешественника. Какъ больничная станція, онъ. по моему мнѣнію, имѣетъ большую будущность, лишь бы появились тѣ необходимыя удобства, безъ которыхъ сюда невозможно посылать больныхъ съ кошелькомъ средняго размѣра. Пока же онъ доступенъ или очень богатымъ, или людямъ, не отравленнымъ европейскимъ комфортомъ, но современемъ займетъ мѣсто значительно выше Монтре, хотя никогда не перегонитъ Ментоны".
Званіе лейбъ-медика время отъ времени прерывало его клиническія занятія; такъ, позднѣе, онъ долженъ былъ провести съ императрицей двѣ зимы на побережьѣ Средиземнаго моря, а именно съ 1874 на 1875 г. въ С. Ремо и зиму на 1880 г -- въ Каннѣ; паціенты толпою осаждали его и тамъ; конечно, по большей части то были русскіе, но обращались и иностранцы, и въ числѣ послѣднихъ находилась, между прочимъ, жена принца Амедея, брата теперешняго короля Италіи. Въ С. Ремо же ранней весной 1875 года его постигло первое и глубокое горе въ его личной жизни: тамъ скончалась его жена, первый и лучшій его другъ; она была всегда слабаго и деликатнаго здоровья, безпрерывно хворала, наконецъ, можетъ быть, вслѣдствіе частыхъ родовъ у нея развилось острое малокровіе, которое и свело ее въ могилу. Горе Боткина было сильное, подавляющее, но громадный трудъ и время скоро заживили эту рану и менѣе чѣмъ черезъ полтора года послѣ смерти первой жены, онъ вторично женился на вдовѣ Е. А. Мордвиновой, урожденной княжнѣ Оболенской.
Вспыхнувшая въ 1877 году русско-турецкая война снова увлекла его изъ Петербурга, и онъ въ маѣ поѣдалъ, по званію лейбъ-медика, въ свитѣ императора на театръ военныхъ дѣйствій и провелъ на немъ безвыѣздно около 7 мѣсяцевъ, передвигаясь съ императорскою квартирою съ мѣста на мѣсто, изъ Плоэшты въ Зимницу, Павлово, Бѣла, Горный Студень, Парадимъ. Вездѣ онъ постоянно ходилъ по военнымъ госпиталямъ и лазаретамъ, помогалъ совѣтами и снова пережилъ ощущенія душевной муки и часто безсильнаго желанія облегчить тяжелое положеніе больныхъ и раненыхъ, сугубо страдавшихъ отъ неурядицы военнаго времени и отъ неудовлетворительной организаціи военно-санитарной части, т. е. пережилъ все то, что ему пришлось еще юношею испытать въ крымскую войну въ Симферополѣ. Конечно, разница въ постановкѣ военно-медицинскаго дѣла въ періодѣ между этими двумя войнами произошла весьма замѣтная: лазаретовъ было открыто несравненно больше, и снабжены они были всѣмъ необходимымъ болѣе доброкачественно и изобильно, эвакуація совершалась правильнѣе и цѣлесообразнѣе, помощь Краснаго Креста и частной благотворительности (изъ нихъ первой вовсе не существовало въ 1850-хъ годахъ) теперь приняла широкіе размѣры, медицинскій и санитарный персоналъ много выигралъ и въ отношеніи образованія и даже въ отношеніи самоотверженія, но за всѣмъ тѣмъ оставалось еще желать многаго -- и сердце Боткина, отзывчивое всегда на людскія страданія, мучилось вдвойнѣ, и какъ врача и какъ гражданина, когда ему приходилось видѣть безпомощность больныхъ и раненыхъ воиновъ и сталкиваться съ неумѣлостью, съ поверхностнымъ и равнодушнымъ отношеніемъ администраціи къ положенію страдальцевъ, и что хуже всего, съ различными ея злоупотребленіями. Ему приходилось то и дѣло во многомъ разочаровываться: "вообрази, я -- по натурѣ блондинъ, а теперь начинаю дѣлаться брюнетомъ", такъ образно выражается онъ въ одномъ изъ писемъ, разсказывая о своихъ впечатлѣніяхъ военнаго времени. Намъ случилось прочесть многія изъ его писемъ съ войны къ женѣ, изложенныхъ въ формѣ дневника и написанныхъ просто, безъ всякой обработки и безъ малѣйшей претензіи на оглашеніе, какъ пишутся письма къ близкому человѣку -- и мы были поражены ихъ безыскуственною прелестью и талантливою наблюдательностью, сообщающими имъ даже не малое литературное достоинство, не говоря уже о томъ, что они лучше всякихъ стороннихъ прикрасъ обрисовываютъ нравственныя качества Боткина, какъ человѣка. Вдова покойнаго, Е. А. Боткина, съ величайшею готовностью давала намъ право воспользоваться этимъ матеріаломъ; къ сожалѣнію, размѣры нашего очерка и боязнь не въ мѣру растянуть военный эпизодъ въ мирной жизни Боткина не позволяютъ намъ сдѣлать, этого и мы приведемъ здѣсь только одинъ небольшой отрывокъ изъ этого дневника, высказывая при этомъ наше горячее желаніе увидать его поскорѣе весь цѣликомъ въ печати, какъ въ виду его біографическаго интереса, такъ и интереса историческаго.
"Горный Дубнякъ, 19 августа 1877 г. Вчера такъ былъ измученъ, что не могъ дописать того, что хотѣлъ. Вчера пришлось три раза побывать въ госпиталѣ; утромъ отправился, какъ обыкновенно, посмотрѣть больныхъ, послѣ завтрака объявили, что пришелъ транспортъ раненыхъ въ 169 человѣкъ. Тотчасъ же поѣхалъ, чтобы увидѣть во очію больныхъ еще на телѣгахъ, неумытыхъ, замученныхъ отъ переѣзда 40 верстъ на арбахъ по сквернымъ дорогамъ. Тяжелое впечатлѣніе, которое съ непривычки даже и нашего брата врача забираетъ. Съ переломами бедръ, съ сквозными ранами груди переносятъ перевязку очень тяжело; одинъ съ сквозной раной груди тотчасъ же по пріѣздѣ началъ кончаться, другой, вѣроятно тифозный, тоже почти умиралъ. Да, это тяжелый видъ: у меня не разъ навертывались слезы, слушая эти стоны и смотря на этихъ людей, изнемогающихъ отъ ранъ, отъ солнца, отъ тряски, отъ усталости. Часа черезъ два, когда всѣхъ уложатъ по постелямъ, перемѣнятъ бѣлье, умоютъ, напоятъ -- конечно, картина въ тѣхъ отдѣленіяхъ, гдѣ раненые полегче, мѣняется: завязываются бесѣды, люди здороваются, веселы, охотно разсказываютъ подробности битвы, въ которой были ранены. Всѣ прибывшіе были отъ 14 числа изъ дѣла Воронцова; такого подбора тяжело раненыхъ еще не встрѣчалось: у многихъ встрѣчалось по двѣ и даже по три раны, почти всѣ раны огнестрѣльныя, или пулями, или картечью. Восемь было привезенно ампутированныхъ, девятаго ампутировали сегодня утромъ. Я смотрѣлъ, какъ подвозили телѣги къ палаткамъ и какъ вынимали этихъ несчастныхъ, все это дѣлалось въ высшей степени добросовѣстно и скоро, и транспортъ почти въ 200 человѣкъ больныхъ былъ уже весь размѣщенъ почти въ одинъ часъ времени; чуть не каждаго раненаго нужно было поднимать четыремъ санитарамъ. Какъ своехарактерно рисуются при этомъ раненые солдатики! Лежитъ, напримѣръ, въ телѣгѣ солдатикъ съ раной въ ногу, подходятъ его вытаскивать -- съ какимъ вниманіемъ слѣдить онъ за своимъ бѣднымъ скарбомъ, который вытаскивается изъ его телѣги, узелокъ, другой, ранецъ; "вотъ, вотъ, забыли", кричитъ онъ и тянется въ уголъ телѣги за манеркой; когда все его имущество вынесено, онъ спокойно передаетъ и самого себя на руки санитаровъ: "осторожнѣе, земляки, осторожнѣе, вотъ такъ, ногу-то повыше; ой, ой, зачѣмъ опустилъ" и т. д. Зайдешь черезъ полчаса въ палатку, всѣ размѣстились: кто моется, кто пьетъ, а кто стонетъ еще отъ боли въ ранѣ; черезъ часъ уже немного пободрѣе, и водочки выпили, а кто и чаю напился. Между прочимъ солдатскимъ скарбомъ вчера у одного больного я услышалъ въ мѣшкѣ живую курицу, которую онъ дотащилъ до лазарета. Не могу тебѣ передать, до какой степени симпатичны мнѣ наши раненые; сколько твердости, покорности, сколько кротости, терпѣнья видно въ этихъ герояхъ, и какъ тепло и дружно относятся они другъ къ другу, какъ утѣшаются они въ своемъ несчастій тѣмъ, что вытѣснили, или прогнали "его"! Сегодня подъ хлороформомъ молодой солдатикъ все бредилъ непріятелемъ: "это нашъ, это нашъ", кричалъ онъ, "сюда, сюда" и проч.; наконецъ, при болѣе сильной наркотизаціи, онъ запѣлъ пѣсню (вѣроятно былъ запѣвалой) во все горло и пѣлѣ, пока не заснулъ вполнѣ. Больные привозятся съ ружьями, и не рѣдко тифозный безъ сознанія, при вытаскиваніи изъ телѣги, первымъ вопросомъ дѣлаетъ: "гдѣ мое ружье?" Госпиталь расположенъ вдоль рѣчки въ кибиткахъ, въ каждой изъ нихъ помѣщается по восьми человѣкъ, одна кибитка отъ другой по крайней мѣрѣ въ 12 шагахъ. Можешь себѣ представить, сколько пришлось вчера исходить, переходя во время пріема транспорта изъ одной кибитки въ другую, возвращаясь опять въ первыя и т. д.".
Вернувшись въ концѣ ноября въ Петербургъ, гдѣ объ еМо отсутствіи горевали и въ клиникѣ и среди больныхъ, Боткинъ съ наслажденіемъ набросился на свои привычныя занятія и проработалъ такъ усердно, что лѣтомъ для возстановленія силъ долженъ былъ съѣздить опять на морскія купанья въ Трувилль. Въ этомъ же году онъ былъ избранъ предсѣдателемъ старѣйшаго нашего медицинскаго общества, "общества русскихъ врачей въ C.-Петербургѣ", и несъ эту обязанность вплоть до самой смерти.