Первая пара состояла изъ солдата М--ка, замѣчательно грубаго, вороватаго и брехливаго человѣка, который тащилъ все и это всѣхъ, что попадется подъ руки; сплетничалъ и доносилъ онъ на всѣхъ, благодаря чему пользовался льготою "свободнаго человѣка", разливая керосинъ въ лампы. Онъ былъ до крайности дерзокъ даже съ самымъ "старшимъ", но послѣдній ничего не могъ подѣлать, такъ какъ М--акъ идеально угождалъ смотрителю, который и благоволилъ къ М--ку. При отталкивающей физіономіи, черный, какъ цыганъ, съ рѣзкими, некрасивыми чертами лица, М--акъ ходилъ сгорбившись, постоянно ругался и за грошъ готовъ былъ продать душу человѣка. Былъ онъ и на послѣдней войнѣ, откуда возвратился съ пятнадцатью полуимперіалами и нѣсколькими золотыми часами; все это спустилъ, укралъ какіе-то кожухи, за что и былъ присужденъ къ арестантскимъ ротамъ, но, по болѣзни, ему замѣнили это наказаніе двухлѣтнимъ тюремнымъ заключеніемъ.
Несмотря на всѣ помянутыя качества, М--акъ горячо любилъ нѣкую Домку, курносое, злое, рябое, некрасивое созданіе, которое одно властвовало надъ М--комъ.
Авакумъ однажды устроилъ-таки штуку М--ку. Пришло предписаніе перевести часть "бабъ" изъ N--скаго губернскаго замка въ одну изъ уѣздныхъ тюрьмъ; благодаря хлопотамъ "старшаго", въ эту часть вошла и Домка.
М--акъ плакалъ, прощаясь; былъ все время скученъ, употребилъ всѣ усилія, гдѣ-то досталъ денегъ и выхлопоталъ обратный переводъ Домки.
Домка возвратилась, и М--акъ просіялъ.
Вторая пара состояла изъ хорошаго, но страшнаго пьяницы-сапожника, Гордѣя, и нѣкоей сухопарой, блѣдноглазой мѣщанки, Анны, которая, желая подражать "барынямъ", очень неуклюже кокетничала и безобразно одѣвалась; что было хорошаго у Анны, такъ это идеально сшитые ботинки на высочайшихъ каблукахъ; долго трудился надъ этими ботинками Гордѣй, но зато они были предметомъ зависти всѣхъ "бабъ", неимѣвшихъ любовниковъ, а такихъ было около двадцати. Изъ нихъ только двѣ были счастливыя; хотя же остальныя "бабы" съ усердіемъ подыскивали любовниковъ, но таковыхъ не находилось, не потому, чтобы другія "бабы" были менѣе красивы (Домка и Анна были чуть ли не худшія изъ всѣхъ), а потому что экономическое состояніе мужчинъ было очень плохое: "свяжись съ "бабою" -- деньги надо, говорили арестанты: -- того купи, другого купи". И дѣйствительно, Гордѣй и М--акъ все тратили на любовницъ, хотя любовь, благодаря строгому надзору, была лишь платоническая, и влюбленные были другъ возлѣ друга только разъ въ день, видаясь и разговаривая въ остальное время только черезъ окна.
М--акъ, какъ мы уже сказали, пользовался льготою и не запирался до "вечерней зари", а потому могъ пользоваться случаемъ видѣться, во время прогулки "бабъ", съ Домкою, на дворѣ; сапожникъ же не запирался, какъ работавшій въ мастерской, и тоже, слѣдовательно, могъ встрѣчаться съ Анною. Свиданія, поистинѣ, были очень милыя.
М--акъ и сапожникъ тихими шагами, смотря на часового и прислушиваясь къ стуку у воротъ, пробираются навстрѣчу идущимъ такъ же осторожно "бабамъ"; если часовой молчитъ, то они безпрепятственно сходятся, крѣпко жмутъ другъ другу руки, горячо цѣлуются и стоятъ, держа руки въ рукахъ, до перваго стука; малѣйшій шорохъ -- и они быстро разбѣгаются въ стороны; если тревога ложная, опять собираются, устраивая на виду у всѣхъ любовныя картины.
Интересно то, что арестанты никогда не выражали громко насмѣшекъ, видя любящія пары, хотя втихомолку иронизировали и сплетничали относительно влюбленныхъ.
Но самый фактъ глубокой привязанности и нѣжныхъ отношеній производилъ крайне пріятное впечатлѣніе, выказывая человѣческую, хорошую сторону людей, ту искру Божію, которая не тухнетъ при самыхъ скверныхъ нравственныхъ и физическихъ условіяхъ.