Само собою, между любящими, по временамъ, происходили и чрезвычайно грязныя сцены взаимныхъ укоровъ, ругательствъ, недовѣрія. Особенно это часто бывало между сапожникомъ и Анною, когда первый, напившись пьянымъ (Гордѣй иногда ходилъ со сторожемъ на базаръ за товаромъ), разсказывалъ нарочно громко, какъ онъ угощалъ "бабъ" въ шинкѣ. Анна выходила изъ себя, и происходили страшныя ссоры.
-- Рунъ на "бабъ", братцы мои, издержалъ, разсказываетъ Гордѣй.
-- О-о? спрашиваютъ арестанты.
-- Провались на этомъ мѣстѣ!
-- А "бабы" каковы?
-- Первый сортъ! одинъ жиръ! не то что моя сухопарая жидовка!
Анна кипѣла и выбрасывала обыкновенно всѣ подарки сапожника изъ окна верхняго этажа, ругая сапожника на чемъ свѣтъ стоитъ; тогда арестанты, поддерживая сапожника, гоготали во всю глотку.
Насколько сапожникъ былъ болѣе виновенъ по отношенію къ Аннѣ, настолько Домка была виновна по отношенію къ М--аку. За самую малость Домка кричала, сердилась, била горшки и подарки М--ка, но послѣдній молчалъ и ни единымъ словомъ не осмѣливался укорить ее, и только на сторонѣ, когда Домка не слышала, громко изливалъ злобу.
Остальныя "бабы" были "вольныя" и, какъ мы сказали, очень сожалѣли о невозможности быть на правахъ любовницъ.
Между высылкой и возвращеніемъ Домки М--акъ сошелся-было съ одною очень красивою "бабою", скучая по Домкѣ, но, какъ только послѣдняя пришла, онъ разошелся. Домка, однако же, долго не могла забыть этой кратковременной измѣны и при случаѣ упрекала его, приводя М--ка въ крайнее смущеніе.