Козломъ отпущенія изъ евреевъ былъ одинъ несчастный, бѣдный, забитый жидокъ, Р--нъ; худая, заморенная, вытянутая его физіономія производила крайне тяжелое впечатлѣніе; онъ сидѣлъ уже четвертый разъ за мелкую кражу и каждый разъ отсиживалъ по шести мѣсяцевъ, такъ что въ общемъ выводѣ составлялось два года. Ему ни разу не пришлось даже попользоваться украденною вещью: обыкновенно его ловили, били, отнимали украденную вещь и отправляли въ острогъ. Бѣденъ Р--енъ былъ страшно и имѣлъ во всемъ свѣтѣ единственное любящее его существо -- мать, которая, несмотря на престарѣлыя лѣта и болѣзнь, приносила ему ежедневно пищу, хотя Р--енъ, повидимому, и кралъ для нея же, не имѣя возможности отогнать ежеминутно грозившую ей голодную смерть. Въ наше время, напримѣръ, онъ сидѣлъ въ тюрьмѣ за украденную варшавскаго серебра ложечку, которую у него отняли. Евреи не любили Р--ена и за легкое отношеніе его къ Талмуду, и особенно еще за то, что онъ когда-то укралъ какую-то нужную для молитвы книгу и заложилъ въ православномъ кабакѣ. Натура болѣзненнонериная, Р--енъ доходилъ до философіи въ своихъ размышленіяхъ о жизни.

-- Кто меня бьетъ, тотъ дуракъ; я не хочу быть глупѣе его и не отвѣчаю ему тѣмъ же, успокоивалъ онъ себя.

Только въ крайнихъ случаяхъ Р--енъ кричалъ или даже кусался, но, въ большинствѣ случаевъ, убѣгалъ, говоря:

-- За что вы меня бьете?

Его всѣ били и на него же наговаривали, благодаря чему, Р--енъ очень часто сиживалъ въ карцерѣ.

Самымъ ужаснымъ мучителемъ Р--ена былъ нѣкій Н--ай, въ сущности добрый малый, лѣтъ 19-ти; онъ органически ненавидѣлъ "жидовъ" и часто, напримѣръ, брызгалъ керосиномъ въ глаза Р--ему и другимъ евреямъ и, къ общей потѣхѣ публики постоянно подставлялъ ногу или бросалъ камнями въ нихъ.

Н--ай замѣчательный типъ; чистый хохолъ, круглый сирота чуть не съ пеленокъ, онъ уже шести лѣтъ укралъ шестерку лошадей и продалъ ихъ за три рубля цыганамъ. Онъ прекрасно зналъ всѣ способы воровства, организацію конокрадовъ, и вообще науку отчужденія чужой собственности изучилъ детально. И, несмотря на все это, имѣлъ совершенно чистую, неиспорченную душу и удивительныя способности, благодаря которымъ, за время тюремнаго заключенія, ухватками отъ арестантовъ и солдатъ, выучился читать, писать и считать. Его судили по восьми дѣламъ; чистосердечный и картинный разсказъ Н--ая о его жизни, которая довела его до воровства, произвелъ такое впечатлѣніе на судъ, что, несмотря на многія воровства со взломомъ, ему смягчили наказаніе по всѣмъ дѣламъ и приговорили къ восьми-мѣсячному заключенію въ тюремномъ замкѣ. Н--ай самъ дошелъ до пониманія ненормальности извѣстныхъ условій жизни и логично доказывалъ, что, при всемъ желаніи, онъ не могъ не красть. Честенъ онъ былъ до крайности, и ему безбоязненно можно было вручить какую угодно сумму денегъ; благодаря прислуживанію, Н--ай зарабатывалъ нѣсколько рублей денегъ (топилъ печки, разливалъ керосинъ и т. д.), которыми, какъ и своимъ имуществомъ, дѣлился со всѣми и тому же Р--ему давалъ все, что ему понадобится.

-- Не хотѣлось бы красть по выходѣ изъ тюрьмы, говорилъ онъ: -- да вѣдь что будешь дѣлать? И мѣсто-то трудно найти!

Въ наше время Н--ай оканчивалъ уже срокъ сидѣнія (онъ пробылъ болѣе года подъ слѣдствіемъ {Мы удивлялись такому долговременному производству слѣдствія; по каково же было наше удивленіе, когда въ Сибири намъ пришлось видѣть людей, сидящихъ по 5-ти, 7-ми и даже 8-ми лѣтъ подъ слѣдствіемъ!}, но общество не соглашалось принять его въ свою среду и, быть можетъ, человѣкъ этотъ пошелъ на поселеніе.

Характеръ и самостоятельность Н--ая превосходили всякія вѣроятія, такъ что, несмотря на свою молодость, онъ былъ всѣми уважаемъ, всѣ обращались къ нему за совѣтомъ и даже начальство относилось къ нему хорошо; но никогда ни одного доноса, ни одной подлости не вышло отъ него, и сказанное ему можно было считать за несомнѣнную тайну, которую онъ никому не выдастъ, что рѣдко встрѣчалось въ N--скомъ замкѣ, гдѣ доносы другъ на друга были въ большомъ ходу. Женскаго пола Н--ай стѣснялся и краснѣлъ всегда, когда какая-нибудь "баба" отпускала ему комплиментъ о его половой зрѣлости. Наружный видъ Н--ая на первый разъ производилъ даже отталкивающее впечатлѣніе; но чѣмъ дальше, тѣмъ дѣлался онъ симпатичнѣе, и его можно было полюбить отъ всей души. Не по лѣтамъ толстый животъ и круглое, жирное, красное лицо съ большими выпуклыми, синеватаго цвѣта глазами, довольно низкій ростъ и никогда не чесаные волосы -- все это дѣлало его непрезентабельнымъ, тѣмъ болѣе, что и вообще Н--ай очень мало обращалъ на себя вниманія.