-- Батьку своего коли! шлютъ ему въ отвѣтъ арестанты; потомъ идутъ трехъ и четырехъ-этажныя слова, съ замѣчательною изобрѣтательностью варіируемыя и отправляемыя но адресу.
А вотъ уже еврейская камера подняла невыносимый гвалтъ утренней молитвы, отдѣльныхъ криковъ и просьбъ.
-- Сторожъ! сторожъ! Ой-ой!! отчините!!
Евреи изобрѣтательны въ требованіяхъ и берутъ испугомъ.
-- Чего ты, пархъ, разорался?!
-- Ой-ой! умираю!
-- Однимъ меньше: сдыхай! отвѣчаетъ довольно добродушный сторожъ Григорій и идетъ отворять.
-- Дяденька! а дяденька! отчините и намъ: -- воды надо! слышатся пискливые голоса "бабъ".
-- Успѣете, не умрете!
Началась тюремная жизнь. Парашники изъ арестантовъ, которымъ арестанты за это платятъ по копейкѣ съ души, выносятъ соръ и "парашу" изъ камеръ; большинство съ кадками, съ продѣтыми въ ушки палками, стоятъ у воротъ, ожидая очереди выхода по воду, а также и разрѣшенія на это; остальные глазѣютъ возлѣ воротъ съ пустыми руками; иные, особенно евреи, подбѣгаютъ къ окошечку въ воротахъ "посмотрѣть", изобрѣтая различныя "необходимости" для умилостивленія часового, расхаживающаго возлѣ воротъ; молодые парни и мѣстные ловеласы, воспользовавшись случаемъ выхода "бабъ" по воду, заигрываютъ съ ними, благодаря чему раздаются возгласы: "да-Hя! не трогай! чего лѣзешь?" Большинство часовыхъ обыкновенно не обращаетъ вниманія на сборъ арестантовъ возлѣ воротъ, засматриваніе въ окошечко и ухаживанья; нѣкоторые просятъ только "не наваливать", потому -- "ежели, примѣрно, начальство, нашъ братъ въ отвѣтѣ"; но были и такіе, которые, не церемонясь, лупили прикладомъ, разгоняя и любопытствующихъ, и стоящихъ за дѣломъ.