Продающую квасокъ:
Попросилъ іе напыцця --
Яна, сволочь, не дала,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Конечные два стиха мы не можемъ привести въ подлинникѣ, благодаря ихъ нецензурности; вторая пѣсня была еще лучше по содержанію отъ начала до конца, а потому мы и ее приводить не будемъ. Послѣ этихъ пѣсенъ, несмотря на ежечасное ихъ повтореніе, раздавался громкій смѣхъ обоего пола арестантовъ и сдержанный часовыхъ.
Послѣ solo сапожника-артиста, пѣлъ хоръ, состоявшій изъ нѣсколькихъ душъ мастеровыхъ же; пѣсни пѣлись иногда и довольно хорошаго содержанія; одна произвела на насъ особенно сильное впечатлѣніе, какъ несомнѣнный протестъ тюремъ вообще и центральныхъ въ особенности. Пѣсня эта сложена кѣмъ-то въ N -- ской же губерніи и именно въ одномъ изъ сѣверныхъ уѣздовъ, старообрядческое населеніе котораго даетъ очень чувствительный % уголовныхъ преступниковъ. Вотъ она, насколько мы ее припомнимъ:
Я по волюшкѣ гулялъ,
Въ острогъ каменный попалъ:
Ты не дай-же, моя мати,