Хотя многія арестантки сидѣли совмѣстно съ дѣтьми, но это были дѣти, появившіяся на свѣтъ Божій еще до тюремнаго заключенія. Несчастныя созданія эти подвергались всѣмъ неудобствамъ тюремнаго заключенія, перенося тяжесть спертаго воздуха, непитательность отвратительной арестантской пищи, угаръ, холодъ, простуду и т. д.
Къ чести арестантовъ, арестантокъ и даже часовыхъ, нужно сказать, что всѣ, безъ исключенія, относились къ дѣтямъ съ замѣчательною заботливостью, гуманностью и человѣчностью; часовые улыбались, глядя на маленькія существа, ползавшія и бѣгавшія по двору; а арестанты постоянно угощали дѣтвору тюремными лакомствами и носили на рукахъ; не было настолько грубаго, черстваго человѣка, у котораго не появилась бы озаряющая лицо улыбка, какая-то задушевная, таящаяся въ глубинѣ души нѣжность, при видѣ невиннаго созданія, съ довѣріемъ простирающаго къ нему рученки.
И какъ же оживляли дѣти тюрьму!
Словно откуда-то изъ невѣдомыхъ мѣстъ врывалась съ ними жизнь. Сколько затаенныхъ вздоховъ, сколько радостныхъ картинъ проносилось у всякаго, кто давно-давно не видѣлъ своихъ дѣтей, своихъ маленькихъ братьевъ, сестеръ...
Послѣ бани или до бани, какъ придется, арестантамъ самимъ господиномъ смотрителемъ выдавалось чистое бѣлье, состоящее изъ рубашки, штановъ и онучъ изъ грубаго холста. Бѣлье обыкновенно бывало всегда старое и рваное, несмотря на постоянную поставку новаго однимъ жидомъ-монополистомъ, который вмѣстѣ съ тѣмъ, конечно, поставлялъ и значительный % выгоды и тюремному начальству. За послѣднее время въ N--скомъ замкѣ выдумали, чтобы арестанты сами шили бѣлье, такъ какъ въ мастерахъ различнаго сорта недостатка не было. Вещь хорошая, но, къ несчастью, большинство заработанной платы не доходило до рукъ арестантовъ, уже не говоря о гнилыхъ матеріалахъ. Сапоги, напримѣръ, поставлялись такіе, что, при самой аккуратной носкѣ, не было физической возможности носить ихъ болѣе мѣсяца, а, между тѣмъ, въ годъ полагалось на арестанта всего двѣ пары, и заключенные дохаживали сроки босикомъ, несмотря на времена года и погоду, уже не говоря о томъ, что арестанты спали на голыхъ нарахъ безъ всякихъ постилокъ, и только въ наше время губернаторъ какъ-то предписалъ выдать заключеннымъ мѣшки для сѣнниковъ, что и было исполнено, но безъ особенной охоты, тюремнымъ начальствомъ.
Суббота вообще былъ наиболѣе интересный день недѣли. Смотритель, обыкновенно, въ этотъ день отправлялся съ "рапортомъ" къ губернатору -- это дѣлалось еженедѣльно -- почему, впредь до его возвращенія, все откладывалось до очень поздняго часа.
Сначала Z--ій, а потомъ -- въ, замѣнившій перваго и игравшій роль какого-то Зевеса, появлялись раннимъ утромъ въ субботу во дворѣ, разодѣтые въ пухъ и прахъ: новый мундиръ, гусарская сабля на мишурной серебряной лентѣ -- чѣмъ очень гордились эти мелкіе полицейскіе чины -- блестящее кепи съ бѣлой каемкой и бѣлыя, усердно хранимыя перчатки, составляли костюмъ смотрителей; они въ эти дни особенно громко постукивали шпорами, закладывали руки за спину и гордо осматривали свое владѣніе съ точки зрѣнія чистоты и внѣшней опрятности, на которую преимущественно налегали всѣ посѣщавшіе чины административной и хозяйственной іерархіи.
Субботній день очень часто былъ днемъ посѣщенія высшихъ міра сего, наводившихъ панику на всю обитель.
Авакумъ, также разодѣтый, смиренно шествовалъ позади параднаго смотрителя съ опущенною, непокрытою главою, проницательнымъ взоромъ окидывая всѣ мѣста, откуда возможны были непріятныя выходки со стороны заключенныхъ, сидѣвшихъ, впрочемъ, въ это время на запорѣ.
При входѣ въ ворота смотрителя, неопытные солдаты отдавали ему честь, которая смотрителю не полагается, на что начальство не обращало якобы никакого вниманія или небрежнымъ маханіемъ руки давало знать, что... "не нужно"! Иногда, въ эти торжественныя минуты, откуда ни брались, вдругъ возгласы: