-- Это вѣрно,-- отзывается Акимъ.-- Мнѣ одинъ человѣкъ сказывалъ, шелъ онъ разъ по лѣсу съ башкиромъ. Вдругъ медвѣдь. Они его видятъ, а онъ ихъ нѣтъ. Водитъ медвѣдь носомъ, чуетъ, значитъ, что пахнетъ... А потомъ замурлыкалъ, ласково эдакъ: "мурръ, мурръ, мурръ"... Подумалъ, значитъ, что это медвѣжиха близко... А это башкиръ... Ха-ха-ха!..
И Акимъ хохочетъ,-- у него очень глупый и странный смѣхъ, похожій на рычанье. Смѣются и Семенъ, и Марья, и ея звонкій смѣхъ покрываетъ гоготанье мужчинъ и донимаетъ даже Хайридина, который тоже ухмыляется.
-- Хорошій твоя баба, Самёнъ,-- говоритъ онъ, когда перестаютъ смѣяться.
-- А что?.. Хороша, да не больно...
-- Веселый баба,-- ухмыляется Хайридинъ.-- Веселый баба рабочему человѣку -- первый дѣло...
А потомъ добавляетъ уже грустнымъ тономъ:
-- У меня тоже баба былъ...
Потомъ вздыхаетъ и, согнувшись, вылѣзаетъ изъ землянки. А черезъ минуту доносится снаружи тоскливое жужжанье его дудки.
-- О бабѣ, знать, взгрустнулось собакѣ,-- замѣчаетъ Акимъ.-- Ишь воетъ, лѣшманъ... Ну, однако,-- спать пора... Спите съ Богомъ...
Мало-по-малу всѣ засыпаютъ. Тишина. Слышно, какъ гудитъ вѣтеръ, проносясь по логу, и какъ аккомпанируетъ ему на дудкѣ Хайридинъ.