-----

Выплакало ли небо всѣ свои слезы, соскучилось ли по землѣ солнце, только въ серединѣ октября неожиданно выдался свѣтлый и теплый денекъ. Ночью шелъ дождь, но утро занялось скорѣе и свѣтлѣе, чѣмъ всегда; туманъ поднялся кверху быстрѣе и легче и не остановился даже у вершинъ горъ; да и облака какъ будто стали гораздо выше и бѣлѣе. А къ полудню они прорвались сразу въ двухъ мѣстахъ, и въ эти окна было видно смѣющееся голубое небо, а потомъ образовалось третье окно -- и изъ него брызнулъ на землю яркій и веселый лучъ солнца. И все кругомъ повеселѣло... Туманъ, обычно скрывавшій потокъ, исчезъ, и дымъ отъ кучъ поднимался вверху сѣрыми, съ мягкими округлыми очертаніями, клубами.

Хайридинъ соорудилъ на берегу потока костеръ и сидѣлъ возлѣ него на корточкахъ, щуря подслѣповатые глаза на солнце и улыбаясь ему всей своей широкой монгольской физіономіей. Рядомъ съ нимъ лежалъ на спинѣ Акимъ и курилъ цыгарку. Молодыхъ не было видно,-- они спали въ землянкѣ. Сезонъ выжиганія угля кончался,-- кучи, истратившія всю свою энергію на безплодныя попытки разойтись во всю, не могли больше шалить и не требовали никакого надзора. Нужно было только выжидать, когда дымъ, идущій отъ нихъ, будетъ прозрачнѣе и нѣжнѣе,-- тогда можно будетъ разваливать кучи и начинать заключительный актъ сезона -- возить уголь на заводъ.

Хайридинъ улыбался недолго: стоило ему только отвести отъ веселаго солнца и смѣющагося неба усталые глаза и посмотрѣть на лощину, чтобы опять стать печальнымъ, какъ всегда. Но, должно быть, солнце отогрѣло его душу, и его печаль не была уже безпредметной и нѣмой, какъ прежде, и въ его мозгу шевелилась мысль. Онъ смотрѣлъ печальными глазами на склоны горъ, одинъ крутой и другой покатый, и думалъ о томъ, что еще недавно они, эти склоны, были покрыты густымъ и могучимъ лѣсомъ. Тутъ росли и столѣтнія сосны, и мохнатыя ели, и веселыя лиственницы,-- и Волчій логъ представлялъ дикій, совершенно еще нетронутый и потому прекрасный уголокъ. Чаща тутъ была такая, что и въ свѣтлые лѣтніе дни на днѣ лощины были вѣчныя сумерки. И было тутъ всегда свѣжо и сыро... По деревьямъ бѣгали бѣлки, устроивали свои гнѣзда птицы, а внизу, у мшистыхъ корней деревьевъ, всегда была торжественная и таинственная тишина. Тогда и потокъ не шумѣлъ такъ громко, какъ сейчасъ: онъ не смѣлъ нарушать вѣковой тишины, онъ былъ подавленъ величіемъ обступившихъ его задумчивыхъ елей.

Хайридинъ раньше былъ только разъ въ Волчьемъ логу,-- давно, лѣтъ пять тому назадъ, когда онъ и самъ былъ бодрѣе и когда его тоска имѣла опредѣленныя формы. Это мѣсто считалось у окрестныхъ башкиръ священнымъ: среди нихъ сохранялось, передаваясь изъ рода въ родъ, преданіе, будто великій пророкъ Магометъ, когда онъ обходилъ всю землю, жилъ въ этомъ логу цѣлыхъ три дня. И никто изъ правовѣрныхъ не могъ осквернить своимъ присутствіемъ святого мѣста, и оно было полно торжественной и загадочной тайны, которая такъ шла въ задумчивой и красивой долинѣ... Преданіе очень точно указывало мѣсто, на которомъ усталый Магометъ отдыхалъ отъ пути три дня и три ночи: это была небольшая полянка у потока, тамъ, гдѣ онъ образовывалъ небольшую заводь. Къ Магомету ходили на поклонъ и на судъ всѣ жившіе окрестъ правовѣрные, и пришли однажды къ нему двое: богатый и бѣдный. Богатый обижалъ всѣхъ, но бѣдный больше другихъ терпѣлъ отъ него: у бѣднаго была красивая жена, и богатому хотѣлось отнять ее у него, хотя у самого и было уже три жены и много наложницъ. Онъ отнялъ у бѣднаго самоваръ, лошадь и козу, выгналъ его изъ дому и подъ конецъ пришелъ къ нему и сказалъ:

-- Отдай мнѣ свою Сутымъ, а то я скажу начальнику, что ты у меня угналъ изъ табуна лошадь, и онъ тебя посадитъ въ тюрьму. Тогда все равно Сутымъ будетъ моя, отдай ее лучше добровольно.

Заплакалъ бѣдный и подумалъ:

"Вотъ пророкъ близко на отдыхѣ стоитъ. Пойду къ нему на судъ, пускай разсудитъ".

Взялъ комъ крута -- все, что у него осталось,-- въ подарокъ пророку -- я пошелъ. А богатый узналъ, что бѣдный пошелъ на судъ въ пророку, и тоже отправился въ нему. И отобралъ для подарка самыхъ жирныхъ барановъ, лучшій чилякъ масла и самую толстую изъ женъ, и подумалъ:

"Мои подарки будутъ лучше подарковъ бѣднаго, и пророкъ будетъ на моей сторонѣ".