А и было то въ стары времена...
Гусли нѣжно пророкотали что-то въ отвѣтъ.
Во тѣ-ли времена первоначальныя...
Когда люди съ Богомъ тѣснѣй жили...
Каждая строчка былины, которую пѣлъ "сказитель", сопровождалась нѣсколькими аккордами гуслей. Я не слушалъ ея словъ,-- ея старинный, торжественный и медлительный напѣвъ, немного дребезжащій пріятный голосъ пѣвца уносили мою мысль къ "тѣмъ-ли временамъ первоначальнымъ", когда по Руси-матушкѣ разгуливали гусляры-Баяны вѣщіе, когда Владиміръ-Красное солнышко пиры пировалъ со дружиною и когда русскіе могутные богатыри били Соловьевъ-разбойниковъ, Тугариновъ Змѣевичей, сражались съ чудью бѣлоглазою да сорочиною долгополою... Въ лицѣ сидѣвшаго передо мной страннаго человѣка воскресалъ даннымъ-давно вымершій типъ русскаго народнаго пѣвца, выразителя чувствъ и вѣрованій народной души.
Какъ будто въ той мрачной книгѣ, которую я читалъ и которая была наполнена яркими доказательствами ничтожности и пришибленности крестьянской души, мнѣ неожиданно попалась чудная, яркая страничка, краснорѣчиво свидѣтельствующая, что жива еще эта душа и жива не хлѣбомъ единымъ.
Однообразный ритмъ пѣсни, спокойный голосъ "сказителя" какъ будто смывали то тяжелое настроеніе, которое такъ давило меня. На душѣ становилось легче, свѣтлѣе.
Но вотъ тонъ пѣвца сталъ точно торжественнѣе. Я прислушался къ словамъ.
Искушеніе будетъ великое,
Искушенію три ступени: