Та медленно подняла голову. У ней было уже пожилое, но еще красивое интеллигентное, очень исхудавшее лицо и большіе глубокіе глаза. Она невыразимо грустно посмотрѣла на доктора, молча покачала головой и медленно перевела свой взоръ на меня. Въ ея тихихъ глазахъ, смотрѣвшихъ такъ спокойно и печально, какъ будто блеснуло какое-то удивленіе и радость. Она все съ большимъ и большимъ вниманіемъ вглядывалась въ меня, зажегшійся въ глазахъ огонекъ радостнаго изумленія разгорался все ярче и ярче,-- и она смотрѣла на меня уже широко раскрытыми, жадными и горящими глазами и медленно-медленно поднималась съ койки.
-- Это онъ,-- вырвался изъ ея груди звенящій и радостный крикъ.-- Это ты... Пришелъ... не забылъ... пришелъ...
Она бросилась ко мнѣ, охватила мою шею руками. Ея возбужденное лицо, громадные глаза были такъ близко отъ моего лица, моихъ глазъ... Она поцѣловала меня, жадно и торопливо, точно боясь, что у ней отнимутъ меня, и вдругъ опустила голову на мою грудь и -- разрыдалась. Это былъ цѣлый ливень слезъ... Маленькое тѣло трепетало и билось, а руки властно притягивали меня къ себѣ.
-- Ну, успокойтесь, успокойтесь... Вамъ нельзя такъ волноваться,-- говорилъ Иванъ Тихонычъ, освобождая меня изъ ея объятій. Это ему удалось съ большимъ трудомъ.
-- Уходите,-- шепнулъ онъ мнѣ, усаживая больную опять на койку.
-- Куда ты?-- рванулась она ко мнѣ, когда я повернулся къ выходу. Въ ея голосѣ было столько тоски и отчаянія, что я невольно остановился.
-- Уходите,-- настойчиво и серьезно повторилъ Иванъ Тихонычъ, удерживая больную.-- Онъ сейчасъ придетъ... Успокойтесь... Вамъ нельзя волноваться...
Я вышелъ. Почти слѣдомъ за мной выскочилъ изъ палаты и Иванъ Тихонычъ. Онъ быстро захлопнулъ дверь и повернулъ ключъ. Въ ту же минуту изнутри раздался яростный стукъ въ дверь и изступленные крики:
-- Онъ мой!.. Онъ мой!.. Отдайте его мнѣ!..
-- Это непріятно,-- сказалъ Иванъ Тихонычъ, морщась.-- Я не думалъ, что мы такъ ее взбудоражимъ. У ней, видите-ли, этіологія помѣшательства -- тоска по погибшемъ сынѣ... Безнадежны обѣ... Мы ихъ держимъ на запорѣ, потому что и та, и другая приходятъ иногда въ возбужденіе. Особенно Ольга Петровна, которую "они" раздражаютъ ужасно.