-- Могу сообщить вамъ новость,-- удержалъ онъ мою руку,-- сегодня вечеромъ выступаю въ петербургской королевской оперѣ... А мои картины теперь на выставкѣ въ Чикаго.
Я легонько освободилъ свою руку и юркнулъ въ дверь,-- я начиналъ уставать. Иванъ Тихонычъ подошелъ къ другой камерѣ.
XII.
-- Здѣсь у насъ очень интересный экземпляръ... Для убогой земской лѣчебницы очень большая рѣдкость. Я имъ горжусь.
Онъ постучалъ въ дверь.
-- Можно войти?
-- Ужъ очень вы зачастили,-- отвѣтилъ изнутри очень пріятный голосъ.-- А впрочемъ, мнѣ все равно. Идите.
-- Я не одинъ,-- сказалъ Иванъ Тихонычъ, проходя въ комнату и пропуская меня впередъ.
Комната ничѣмъ не отличалась отъ другихъ камеръ, только она была вся завалена книгами. Книги валялись на неубранной кровати, на стульяхъ, на полу. На столѣ лежали въ безпорядкѣ груды какихъ-то рукописей.
"Интересный экземпляръ" сидѣлъ за столомъ, спиной къ намъ и что-то писалъ.