-- А съ кѣмъ вы?-- спросилъ онъ, не оборачиваясь и продолжая писать.
-- Профессоръ философіи Собакинъ... Очень желаетъ съ вами познакомиться и поговорить по поводу вашей послѣдней статьи.
Больной живо обернулся къ намъ и поднялся со стула. Это была очень импозантная фигура: онъ былъ высокъ, красивъ, съ живыми глазами, широкимъ лбомъ и роскошной шевелюрой. На видъ ему можно было дать не болѣе тридцати лѣтъ.
-- Очень радъ,-- сдѣлалъ онъ два шага ко мнѣ.-- Петръ Загорскій.
Онъ крѣпко пожалъ мнѣ руку.
-- Садитесь, пожалуйста...
Онъ очень изящно подалъ мнѣ стулъ, а потомъ сѣлъ и самъ, не спуская съ меня ласковаго и пріятнаго взгляда.
-- Я очень радъ вашему приходу, хоть и не могу пожаловаться на одиночество. Сегодня ночью, часа въ три, былъ у меня никто иной, какъ самъ Кантъ... Не правда ли, немного странно? Во-первыхъ, онъ умеръ два столѣтія назадъ, во-вторыхъ, я -- одинъ изъ самыхъ ярыхъ его противниковъ... Я его узналъ съ перваго взгляда. Главнымъ образомъ его выдаютъ глаза: живые, искрометные, глубокіе глаза генія... Да... глаза генія... Они то блещутъ какимъ-то страннымъ возбуждающимъ огнемъ, то вдругъ потухаютъ, становятся черными и глубокими, какъ дыры въ безконечность. Вообще, о глазахъ можно написать цѣлый трактатъ, вѣрнѣе, цѣлую поэму... Недавно заходилъ ко мнѣ одинъ убогій филозофъ-сладострастникъ... У него глаза, представьте себѣ, какъ у кошки: зрачекъ продолговатый и стоитъ поперекъ глаза. Я нарочно потушилъ свѣчку, посмотрѣть, не свѣтятся ли его глаза въ темнотѣ,-- и что-бы вы думали? Дѣйствительно, свѣтятся, и пренепріятнымъ желто-зеленымъ свѣтомъ... Ахъ, зналъ я одни чудные, удивительные глаза: сѣрые, съ длинными-длинными рѣсницами, "лучистые" глаза... Ласковые, радостные... Впрочемъ, виноватъ, вы, конечно, зашли ко мнѣ не для пустой болтовни о глазахъ и глазкахъ.
Онъ вопросительно посмотрѣлъ на меня.
-- Профессоръ очень интересуется вашей статьей о Ничше и желалъ-бы подробнѣе ознакомиться съ вашими воззрѣніями на этого философа,-- вмѣшался въ разговоръ Иванъ Тихонычъ.-- Вы тутъ побесѣдуйте, а я зайду еще къ двумъ-тремъ больнымъ.