-- Сегодня вамъ не будетъ отпущено свѣчки,-- уже совсѣмъ сердито оборвалъ его Иванъ Тихонычъ.-- Вы должны раньше ложиться спать. Слышите?
Больной продолжалъ улыбаться, но его улыбка была такой жалкой и страдальческой... Онъ взглянулъ на меня и прошепталъ:
-- Не вѣдаютъ, что творятъ...
Иванъ Тихонычъ повернулся къ двери. Я простился съ больнымъ и пошелъ за нимъ. Онъ шагалъ очень сердито.
-- Усталъ, какъ чортъ... Одинъ на четыреста больныхъ -- поневолѣ иногда вспылишь глупо и нагло... Вы какъ -- здѣсь останетесь или тоже пойдете домой?.. Пошелъ ты къ чорту!-- оттолкнулъ онъ отъ себя подбѣжавшаго къ нему господина Птицына.
Я тоже чувствовалъ себѣ усталымъ и потому рѣшилъ отложить дальнѣйшій осмотръ лѣчебницы до слѣдующаго дня.
-- Кто этотъ Загорскій?-- спросилъ я Ивана Тихоныча.
-- А чортъ его знаетъ... Съ университетскимъ образованіемъ, изъ дворянъ, 28 лѣтъ, состоитъ у насъ третій мѣсяцъ -- вотъ и все. Родственники у него скотъ на скотѣ. Я совѣтую имъ помѣститъ его куда-нибудь въ клинику, что ли, гдѣ онъ могъ-бы поправиться, а они держатъ его у насъ, прекрасно понимая, что это, кромѣ вреда, больному принести ничего не можетъ... До свиданія.
Иванъ Тихонычъ пошелъ къ своей квартирѣ, а я направился къ больничнымъ воротамъ. Когда я проходилъ мима барака съ женскимъ отдѣленіемъ, кто-то постучалъ въ окно. Я поднялъ глаза. Въ-окно кивала мнѣ головой Елена Антоновна.
-- Подождите! Я сейчасъ выйду.